Красавица и герцог - Куин Джулия

— Разумеется. — Томас на мгновение зажмурился, словно пересиливая боль. — Я должен извиниться перед вами. Мне следовало настоять, чтобы вас сопровождало больше верховых.

— Не глупите. Здесь нет вашей вины. Кто мог знать заранее… — Грейс внезапно умолкла. «Действительно, к чему искать виноватых?» — Мы не пострадали, это главное, — повторила она.

Томас тяжело вздохнул.

— Что они забрали?

Грейс снова замялась. Не могла же она сказать Томасу, что грабители удовольствовались одним лишь кольцом. Герцог не идиот. Естественно, он спросит почему. Похоже, сегодня все предпочитают отвечать туманно и уклончиво. Она натужно улыбнулась.

— Не слишком много. У меня ничего. Думаю, нетрудно догадаться, что я небогата.

— Должно быть, бабушка в бешенстве.

— Герцогиня немного расстроена, — слукавила Грейс.

— На ней были изумруды, верно? — Томас удрученно покачал головой. — Смешно, но старая брюзга обожает эти камни.

Грейс подавила в себе желание отчитать герцога за эпитет, которым он наградил бабушку.

— Ее светлость сохранила изумруды. Она спрятала их под подушками кареты.

Томас изумленно поднял брови.

— В самом деле?

— Вообще-то это сделала я, — поправилась Грейс, неохотно разделив славу с герцогиней. — Ваша бабушка передала мне изумруды до того, как грабители открыли дверцу экипажа.

Легкая улыбка скользнула по лицу Томаса. После короткого неловкого молчания он заговорил:

— Вы так и не сказали, почему до сих пор не в постели. На дворе ночь, вы безусловно заслужили отдых.

— Я… хм… — «Похоже, придется ему сказать. Все равно он увидит завтра пустое место на стене в галерее». — Ваша бабушка высказала очень странное пожелание.

— Все ее пожелания довольно странны, — немедленно отозвался Томас.

— На этот раз… — Глаза Грейс гневно сверкнули. И как она только докатилась до такой жизни? — Не думаю, что вам захочется помочь мне принести портрет из галереи.

— Картину?

Грейс кивнула.

— Из галереи?

Еще один безмолвный кивок.

— Полагаю, речь идет не об одном из тех квадратных полотен скромных размеров?

— Вы говорите о натюрмортах с фруктами?

Томас кивнул, испытующе глядя на Грейс.

— Нет. — Не дождавшись ответной реплики герцога, она добавила: — Она хочет портрет вашего дядюшки.

— Которого?

— Джона.

Томас понимающе склонил голову и невесело усмехнулся:

— Он всегда был ее любимчиком.

— Но ведь вы его даже не знали, — заметила Грейс. В голосе Томаса ей послышалась отчужденность, словно он сам был свидетелем особых милостей, оказываемых герцогиней любимому сыну.

— Разумеется, не знал. Он умер еще до моего рождения. Но отец рассказывал мне о нем.

Лицо герцога приняло замкнутое, непреклонное выражение. Было ясно, что он не желает обсуждать эту тему.

Грейс растерянно замолчала, не зная, что сказать, ожидая, пока Томас соберется с мыслями.

Наконец, очнувшись от оцепенения, он поднял голову и заговорил:

— Но этот портрет выполнен в натуральную величину.

Грейс тотчас представила себе, как, едва держась на ногах, снимает тяжелую картину со стены.

— Боюсь, что да.

На мгновение Грейс показалось, что Томас готов повернуть в сторону галереи, однако в следующий миг он надменно вскинул голову, выпятив подбородок, и снова превратился в грозного, неприступного герцога Уиндема.

— Нет, — твердо возразил он. — Вы не станете возиться с картиной посреди ночи. Если старуха непременно желает заполучить этот чертов портрет, пусть дождется утра и попросит одного из лакеев принести его.

Грейс силилась улыбнуться, ведь Томас пытался встать на ее сторону, но усталость обратила улыбку в вялую гримасу. Вдобавок Грейс давно усвоила, что герцогине лучше не перечить.

— Уверяю вас, больше всего на свете мне хочется сейчас улечься в постель, и все же проще выполнить пожелание ее светлости.

— Вовсе нет, — непререкаемым тоном отрезал Томас, а затем, не дожидаясь ответа, повернулся и зашагал вверх по лестнице.

Проводив его усталым взглядом, Грейс пожала плечами и поплелась в сторону галереи. В конце концов, не так уж и трудно снять картину со стены.

Но не успела она сделать и десяти шагов, как услышала отрывистый окрик герцога.

Грейс со вздохом остановилась. Ей бы следовало знать, что Томас не сдастся. В упрямстве он не уступал своей бабушке, хотя вряд ли ему пришлось бы по вкусу подобное сравнение.

Едва сдерживая раздражение, Грейс пустилась в обратный путь. Со стороны лестницы раздался новый окрик, и ей пришлось прибавить шагу.

— Я здесь, — недовольно проворчала она. — Боже милостивый! Вы перебудите весь дом.

Томас выразительно закатил глаза.

— Только не говорите мне, что собирались собственноручно снять картину со стены.

— Если я этого не сделаю, ваша бабушка будет дергать сонетку всю ночь и мне вообще не удастся поспать.

Герцог воинственно прищурился.

— Внимательно следите за мной.

— Следить? Зачем? — удивилась Грейс — Что вы задумали?

— Я оборву шнур ее звонка, — заявил Томас и с новой решимостью устремился вверх по лестнице.

— Оборвете шнур?.. Томас! — Грейс бросилась вдогонку за герцогом, но, разумеется, тот оказался куда проворнее, бессмысленно было и пытаться его настигнуть. — Томас! Вы не можете!

Он обернулся. На лице его сияла улыбка, и это еще больше встревожило Грейс.

— Это мой дом, — отрезал он. — И здесь я могу делать все, что мне вздумается.

Пока Грейс пыталась осмыслить его слова, он стремительно пересек холл и ворвался в спальню герцогини.

— Что вы тут вытворяете? — услышала Грейс его сердитый окрик. С тяжким вздохом она поспешила вслед за Томасом, его взволнованный возглас застал ее на пороге спальни. — Силы небесные! Вам плохо?

— Где мисс Эверсли? — пробормотала герцогиня, безумным взглядом обшаривая комнату.

— Я здесь, — торопливо отозвалась Грейс.

— Вы принесли портрет? Где картина? Я хочу видеть моего сына.

— Мадам, уже поздно, — попыталась объяснить Грейс, неуверенно, маленькими шажками продвигаясь вперед. Она понимала, что не сумеет остановить старуху, если той взбредет в голову рассказать внуку об удивительном сходстве напавшего на них разбойника с Джоном Кавендишем. И все же рядом с кроватью герцогини Грейс чувствовала себя увереннее, как будто, не спуская глаз с миледи, могла предотвратить беду. — Мадам, — мягко, увещевающе повторила она.

— Утром вы сможете приказать лакею доставить вам портрет, — чуть сбавив тон, заметил Томас, — но я не желаю, чтобы мисс Эверсли надрывалась, перетаскивая картины, да еще среди ночи.

— Мне нужен этот портрет, Томас, — прошептала герцогиня, и Грейс с трудом удержалась от желания взять ее за руку. Голос ее светлости звучал жалобно и глухо. Это был голос старой, больной женщины, в которой невозможно было узнать прежнюю герцогиню Уиндем, особенно когда она добавила: — Пожалуйста.

Грейс посмотрела на Томаса. Он казался смущенным.

— Завтра, — проговорил он. — Первым делом, если вам так этого хочется.

— Но…

— Нет, — оборвал старуху Томас. — Мне очень жаль, что на вас сегодня напали, и, конечно, я готов сделать все от меня зависящее, в пределах разумного, чтобы успокоить вас и утешить, однако это не означает, что я стану потакать вашим вздорным, нелепым капризам. Вы меня понимаете?

Бабушка и внук обменялись долгим тяжелым взглядом, и Грейс испуганно попятилась. Потом герцог резко бросил, не повернув головы:

— Идите спать, Грейс.

Грейс медлила, ожидая сама не зная чего. Должно быть, возмущенного вопля герцогини. Или грома небесного и молнии в придачу. Но ничего не последовало, и компаньонке оставалось лишь покинуть комнату. Медленно бредя по коридору, она слышала, как Томас с бабушкой препираются. Их голоса звучали приглушенно, ни исступленного гнева, ни страсти. Впрочем, Грейс это нисколько не удивило. Дикая, необузданная ярость Кавендишей уступила место вялости и равнодушию, сейчас они скорее склонны были обмениваться ледяными колкостями, чем злобными криками.