Красавица и герцог - Куин Джулия

Джек прежде видел это кольцо. На своем собственном пальце. Его перстень был мужским, но выглядел точно так же. Изящный цветок изгибался, образуя крохотную витую букву D. Джек понятия не имел, что это значит. Насколько он знал, его отца звали Джон Август Кавендиш, в его имени не было ни одной заглавной буквы D.[1]

Джек так и не сумел разгадать тайну вензеля, но старая леди, похоже, знала ответ. И сколько ни уговаривал себя Джек, что это всего лишь странное совпадение, в нем все больше крепла уверенность: нынче вечером на безлюдной линкольнширской дороге он повстречался с родной бабушкой. О Господи!

Он снова посмотрел на кольцо. Оно лежало на столе и, точно насмехаясь, поблескивало в сиянии свечей. Резким движением Джек сдернул с пальца собственный перстень. Рука без него выглядела до странности голой. Джек не мог припомнить, когда в последний раз снимал кольцо. Тетя просила никогда не расставаться с ним, ведь это единственное, что у него осталось на память об отце.

Это кольцо сжимала дрожащими пальцами его мать, когда ее вытащили из холодных вод Ирландского моря.

Джек медленно вытянул руку и положил перстень на стол рядом с его двойником. Потом склонил голову набок и прищурился, уголки его губ дрогнули. Чего он ожидал? Что кольца окажутся разными, если их сравнить?

Джек почти ничего не знал об отце. Кроме, разумеется, имени, да еще того, что Джон Кавендиш принадлежал к состоятельному английскому семейству, был одним из младших сыновей. Тетя Джека всего дважды встречалась с Джоном, и у нее сложилось впечатление, что тот не слишком-то ладил со своими родственниками. Он говорил о них со смехом, в той легковесной манере, к которой обычно прибегают, когда не хотят сообщить ничего существенного.

Отец не был богат, по крайней мере так решила тетя. Его одежда выглядела дорогой, но поношенной, словно молодой Кавендиш довольно долго скитался по городам Ирландии. Он объяснил, что приехал на свадьбу школьного друга, но, познакомившись поближе с этой чудесной страной, решил остаться. У тети не было причин сомневаться в его словах.

В конечном счете Джек мог рассказать об отце совсем немного. Джон Август Кавендиш, знатный английский джентльмен, путешествовал по Ирландии, влюбился в Луизу Гэлбрейт, женился на ней, а затем погиб — судно, увозившее его с женой в Англию, затонуло у побережья Ирландии. Луизу вынесло волнами на берег. Израненную, дрожащую от холода, но живую. И лишь месяц спустя стало ясно, что она беременна.

Луиза была очень слаба, вдобавок горе подтачивало ее силы. Молодая вдова угасала с каждым днем. «Неудивительно, что бедняжка умерла при родах, — сетовала ее сестра, женщина, воспитавшая Джека как собственного сына. — Чудо, что Луизе удалось выносить ребенка».

Вот и все, что было известно Джеку о мужчине и женщине, подаривших ему жизнь. Временами он задумывался, какими они были и кому из них он обязан своим насмешливым нравом и неизменной улыбкой. Но, сказать по правде, он никогда не стремился узнать о них больше. Двух дней от роду он был передан Уильяму и Мэри Одли, и если те и любили собственных детей больше племянника, то ни разу за всю жизнь этого не показали. Джек рос как настоящий сын деревенского сквайра, с двумя братьями и сестрой; в его распоряжении было двадцать акров холмистого пастбища, будто специально созданного, чтобы скакать по нему на лошади, бегать, прыгать и вытворять все, что только может взбрести в голову бесшабашному мальчишке.

У него было чудесное детство. Черт возьми, о лучшем и мечтать нельзя. Так что если Джек вел не ту жизнь, которую подобало, и иногда, лежа в постели, не мог взять в толк, за каким дьяволом грабит экипажи под покровом ночи, ему некого было в этом винить, кроме себя самого. К добру или к худу, он сделал свой выбор.

И большей частью Джек был вполне счастлив. Он всегда отличался веселым, жизнерадостным нравом, а на свете бывают занятия и похуже, чем разыгрывать из себя Робин Гуда на сельских дорогах Британии. По крайней мере в его жизни появилась хоть какая-то цель. Решив, что с армией ему не по пути, Джек никак не мог придумать, чем себя занять. Возвращаться к солдатской жизни он не желал, а ничему другому обучен не был. И что прикажете делать? Похоже, лучше всего ему удавались две вещи: Джек держался на лошади так, словно родился в седле, и в умении вести беседу ему не было равных. Обладая редким остроумием и блестящим красноречием, он мог очаровать самого отъявленного грубияна и задиру. Сложив вместе эти два таланта, Джек вывел вполне логичное заключение: из него выйдет первоклассный разбойник с большой дороги.

Свой первый налет Джек совершил в Ливерпуле, увидев, как молодой щеголь пнул ногой однорукого бродягу, бывшего солдата (бедняга осмелился попросить у него монетку). Укрепив дух доброй пинтой крепкого эля, Джек проследовал за хлюстом до ближайшей темной подворотни, приставил ему пистолет к груди и отправился дальше с его бумажником в кармане.

Содержимое бумажника он позднее раздал нищим на Куинс-Уэй — большинство из них храбро сражались за славный английский народ, очень быстро позабывший своих героев.

Впрочем, если быть честным, десятую часть добычи Джек оставил себе. Ему ведь тоже нужно было что-то есть.

После того случая перейти к грабежу на дорогах оказалось совсем нетрудно. Гнать коня во весь опор, преследуя карету, куда увлекательнее и поэтичнее, чем нападать на пешего из-за угла. И вряд ли кто-то станет отрицать, что удирать верхом на лошади намного удобнее.

Джек сам выбрал такую жизнь. Если бы он вернулся в Ирландию, то скорее всего был бы сейчас женат и довольствовался бы одной женщиной, одной постелью и одним домом. Но крошечный мирок графства Каван был для него слишком тесен.

Дух бродяжничества, неутолимая жажда странствий гнали его все дальше и дальше от родного очага. Вот почему он так и не добрался до Ирландии.

Джек плеснул в бокал еще немного бренди. Он мог бы перечислить сотню причин, помешавших ему вернуться. Ну, полсотни уж точно.

Он сделал глоток, потом другой, запрокинул голову и вылил в себя остатки бренди. Теперь он был слишком пьян, чтобы продолжать себе лгать.

Причина, почему он не поехал назад, в Ирландию, была всего одна. Вдобавок там остались четыре человека, встречи с которыми он бы не вынес.

Поднявшись из-за стола, Джек подошел к окну и выглянул во двор. Смотреть было особенно не на что: небольшая постройка, где держали лошадей, да дерево с пышной кроной по ту сторону дороги. Туманная дымка, пронизанная лунными лучами, густым мерцающим облаком окутывала землю. Стоит переступить порог, и туман поглотит тебя, сделает невидимкой. Джек мрачно усмехнулся. Мелькнувшая в голове мысль показалась ему заманчивой. Чертовски заманчивой.

Он знал, где расположен замок Белгрейв. Джек промышлял в графстве уже неделю, невозможно прожить в Линкольншире так долго, не прослышав, где стоят самые богатые дома, даже если ты вовсе не собираешься грабить их обитателей. Пожалуй, стоит взглянуть на замок, решил Джек. Ну нет, он просто обязан это сделать. Ради кое-кого. А может, и ради себя самого, черт побери.

Джек не слишком интересовался своим отцом… и все же временами его одолевало любопытство. К тому же он здесь, совсем рядом. Кто знает, когда еще судьба занесет его в Линкольншир? Джек слишком дорожил своей головой, чтобы задерживаться надолго в одном месте.

Ему не хотелось разговаривать со старой леди. Не хотелось называть свое имя, пускаться в объяснения или притворяться, что он вовсе не тот, кто есть на самом деле…

Опытный вояка.

Разбойник с большой дороги.

Негодяй.

Идиот.

А порой — сентиментальный болван, которому хорошо известно, что от жалостливых юных леди, ухаживающих за ранеными, добра не жди… Иногда ты просто не в силах вернуться домой.

Но, Господь всемогущий, чего бы он только не отдал, чтобы взглянуть хотя бы одним глазком…

Джек зажмурился, словно пережидая приступ боли. Родные были бы рады его возвращению. Это мучило его сильнее всего. Тетя обняла бы его. Сказала бы, что здесь нет его вины. Она такая чуткая, понимающая.