Боярышня Евдокия -4- - Юлия Викторовна Меллер

отпускают детей ненадолго и в качестве поощрения, а если она задействует ребятню в своей работе, то будет больше проблем, чем пользы. Хоть сейчас детей особо не жалеют, но одно дело, когда они пашут на благо своей семьи, а другое — на стороне.

«Обойдусь без них!» — решила она.

Дуня стала присматриваться к маминым мастерицам, отмечая, что сидячий образ жизни плохо сказывается на их фигурах и хорошо бы им растрясти жирок. Возня с глиной принесла бы оплывшим рукодельницам пользу, но тут прибежали Ванюшкины постовые и заорали, что к ним едет с десяток всадников.

— Все красивые и гордые, как княжичи! — закончил описание самый старший из гонцов.

— Да ну! — мотнула головой Дуня. — Чего нашему молодому дарованию с о  товарищами тут делать? — разведя руки, спросила она у уставившейся на неё дворне и мамы. — Наверное, мимо проезжает, — пытаясь улыбнуться, предположила она и… поспешила по своим важным делам.

— Дунька! А ну стой! — велела Милослава.

— Мам! Я не могу… там у меня дети не кормлены, — махнула она в сторону деревни, — бельё не стирано, еда не готовлена… — и бросилась бежать.

— Евдокия! Куда?! Вот я тебя! — начала ругаться боярыня. — Ну за что мне такое наказание? А вы что стоите? Одежды мне несите, квас готовьте!

Дуня как услышала про одежды, так прибавила ходу. Погода сегодня выдалась жаркая, а летнюю одежду ещё не проветривали и задержись боярышня хоть на секундочку,заставили бы её париться в нарядной шубке. К тому же шубка эта маловата ей стала, в груди тянет, так чего позориться?

На этом раздумья пришлось прервать, так как она вбежала в деревню и остановившись у первого дома, заорала:

— Хозяева! Гости на пороге, встречайте!

Во двор выбежала хозяйка, за ней мелюзга и старый дед. Все чин чином раскланялись, поинтересовались здоровьем друг друга и погодой на завтра.

— Боярышня, тебе чего надоть-то? — спросил дедок.

— Да ничего особенного, — мило улыбнулась Дуня. — Смотрю, ладно у вас в хозяйстве, со всем управляетесь, а у меня помощников нетути, — закончила со вздохом, чтобы видно было, как угнетает её эта проблема.

Дуня помолчала, ожидая, что скажут хозяева.

— Так мы завсегда рады подсобить. Скажи, чего сделать-то? — не подвела хозяйка.

— Сразу обо всем не скажешь, но надо то да сё-ё, — мурлыкающим тоном протянула боярышня.

— И как долго твоё то-о-о да сё-ё-ё будет? — передразнил её дедок.

— А как пойдет… ну день-два-три-десять… или чуть по более.

Хозяева двора переглянулись и дедок предложил свою кандидатуру:

— Если только я, — и даже выступил вперёд.

Дуня огорченно мотнула головой и пошла в следующий двор. Но, как и говорил Фёдор,все сейчас были заняты делом.

Люди торопились использовать погожие деньки для работы в поле. Нынче сажали мало, если судить по прошлым годам, но зато о земле стали заботиться намного больше. Практику расчистки новых мест для полей потихоньку оставляли в прошлом и площадь полей у каждой семьи сократилась чуть ли не втрое. Однако, урожай стали получать, как будто сеяли на только что расчищенной от леса земле.

Кто-то даже попытался вновь заняться землепашеством в полном объёме, но не хватило сил. Да и привезенное зерно из более тёплых регионов, как ни крути, оказывалось дешевле. Теперь народ сажал зерновые больше для подстраховки. Неурожайные года везде случаются, а в рязанском княжестве ещё могут быть набеги, и зерно сразу вырастет в цене.

Почти всех обошла Дуня, но свободных рук не нашла. Наоборот, многие с нетерпением ждали работников на лето и спрашивали свою боярышню, где они. Евдокия пожимала плечами и всем отвечала одно:

— В городе тоже не хватает рабочих рук.

Только в одном дворе задержалась, заслушавшись как мебельщик распекает младшего сына за его косорукость. Тот вместо стандартного креслица замахнулся на барный стул. Ну, это Дуня знала, что креслице на несуразно длинных ногах в будущем назовут барными стульями, а так-то мальчишка накосячил.

Она покрутилась вокруг изготовленного им недоразумения, оценила могучие ножки, стилизованные под посох неведомого жреца и, подмигнув непризнанному отцом дизайнеру, отправилась восвояси.

Шла не торопясь, надеясь, что церемония встречи уже закончена, планы княжича (если это он) известны. Вошла во двор, милостиво ответила на поклоны вальяжно расположившихся боевых, сопровождавших княжича. По ним она и узнала, что всё-таки к ней пожаловал сам Иван Иваныч.

Оказывается, он бросил город, доверенный ему отцом и прискакал к ней. Известия, сопровождаемые укоризненными взглядами про «бросил и прискакал», Дуня гордо проигнорировала. Кивнула бдящему за порядком Гришке с новиками, прошла в дом, потопталась в сенях и показалась в общей горнице.

— Здрав будь, княжич, и вы, гости дорогие!

Боярышня чинно поклонилась, давая время гостям подняться (кто сидел) и ответить на её поклон. Княжич за последние пару лет вытянулся, стал чуть ли не на голову выше её, а его товарищи ещё и в плечах раздались. Тот же Сашка, то есть Александр Афанасьевич, поглядывал на Дуню снисходительно, как взрослый на младшую. Ему уже невесту нашли и осенью оженят. Или вот Никитка — тоже здоровый лоб вымахал, а всего-то на пару лет старше княжича.

Дуня замерла.

«Здоровый лоб», — повторила она про себя и уже другими глазами посмотрела на годную рабочую силу.

Это ж надо! Она по всей деревне мечется в поисках крепких рук, а тут — бери не хочу!

— Чего это ты нам так рада? — не выдержал княжич, подозрительно на неё смотря.

— Ой, рада, Иван Иваныч, а чего бы мне не радоваться? Где, как не у меня, удаль молодецкую казать?

Бояричи недоумённо переглянулись, а Дуня соловушкой разлилась:

— Сила-то, она не только в бою видна, а в умелых руках и умной головушке! И вам так повезло попасть ко мне в нужный момент! Вот если бы раньше или запоздали, то ничего бы не вышло, а сейчас сама судьба вела вас. А я уж расстараюсь обеспечить вас всем необходимым.

— Дунь, ты о чём говоришь-то? Чего-то я тебя не пойму, — морща лоб, прервал её трель княжич.

— Так я же про удаль и твою княжескую удачу! — от энтузиазма она начала размахивать руками. — Повезло вам приехать ко мне в нужное время, потому что у меня затеваются нужные и важные дела.

— Дунь, твои дела потом, — отмахнулся княжич. — Ты