Пиф-паф - Александр Моралевич

Они ждали катера на пирсе, мой приемный отец Миша и военврач-майор мама Женя. Увидев, что я на борту — они ушли с пирса, отказавшись со мной разговаривать. А полковник Дворовой сказал в штабном блиндаже:

— Шуруп! Ты что же делаешь с родителями? Не будь в жизни говном!

И я покинул штабной блиндаж полковника Дворового — чтобы никогда больше в жизни не быть говном. В последующем сожалея только о том, сколь многим десяткам миллионов россиян не повезло пройти через блиндаж полковника Дворового, выслушав его напутствие.

Думаю, большим человеческим горем было отдавать меня моим золотым приемным родителям родной маме, дочери врага народа, вышедшей из тюрьмы. Но они отдали. Хотя — и тут не прервалась моя связь с войной и военно-морской стихией. Считалось, что я, юный пролетарий и наладчик токарных автоматов на московском заводе "Металлист" — вырабатываю тысячами штук ролики для шнека и хедера комбайнов "Сталинец-6" и "Сталинец-8" Но на самом-то деле, как вскоре спознал я, были то ролики для рольгангов, которые из трюмных крюйт-камер подают отдельно снаряды и отдельно заряды в палубные башни пушек главного калибра наших крейсеров и линкоров.

А потом — что ни делается, всё к лучшему! — за какие-то прегрешения был я разжалован в грузчики на том же заводе. И преизряднейший плечевой пояс наработал, нося на пупе за шестьдесят восемь шагов, через множество порожков и ступеней — двадцатилитровые стеклянные фляги в досчатой обечайке. Плавиковая, концентрированная серная и соляная кислоты были в тех флягах. Споткнись, урони — и отожжет по пояс. Но когда страна взята в кольцо врагов — профсоюз не ограждает от такого шестнадцатилетних. А уж какие бицепсы можно наработать, нося в локтевых сгибах сотни тонн пруткового металла — любо-дорого. О чем и писали про меня впоследствии какие-то двое, соавторы: "…ревнитель изящной словесности с руками молотобойца и простодушием ребенка"..

А отчего бы человеку ломовых физических статей не сформироваться простодушным? Таким вот и был наша гордость — штангист Юрий Власов. Таким вот и был великий боксер, только что почивший, моего же второго среднего веса и мой погодок Геннадий Шатков. Таким вот и был погибший безвременно и загадочной смертью гений ринга, второй средний вес, олимпийский чемпион и обладатель Кубка Баркера Валерий Попенченко.

Штучное физическое развитие — оно очень наруку тем, кто должен призываться в отечественные вооруженные силы. Чтобы уцелеть в этих силах, а там уж встать на защиту завоеваний социализма и священных рубежей нашей родины. И, к тому времени водитель газогенераторного грузовика "ЗиС" в московской автобазе "Мосводоканалснаб" — был А.Моралевич призван в ряды, подновить в памяти усвоенное с детства.

"Но призадумалась" — как писано в басне о вороне у дедушки Крылова.

В том славном 1955 году еще не было у нас сусального и благостного подрессоривания понятий. И тюрьма называлась тюрьмой, а не как теперь — "помещением камерного типа". И "лагерь" еще не звался "исправительно-трудовым учреждением", равно и болезнь рак — "заболеванием общего типа", а "воинская повинность" — "обязанностью".

Так на кой же ляд вляпываться в не сулящую ничего доброго повинность, когда есть замечательное средство от неё ушмыгнуть? Именно же: коли представишь ты справку, заверенную соседями и урологом из районки, что подвержен недержаниям мочи — ты враз становишься белобилетником.

Ах, хорошо на тот момент Хрущев придушил министра обороны и большого солдатолюбца маршала Жукова. Оказалось, что половина призыва 1955 года не то что мочится, а, дерзко говоря — уссывается. И уж маршал бы Жуков просто приказал расстреливать ссыкунов. Но поставил Хрущев на пост министра маршала Малиновского, и человеколюбивый этот маршал повелел: всех ссыкунов брать под гребенку, а по прибытии в части энергично лечить.

Но хочется ли энергично излечиваться под боевыми знаменами? Нет, лучше призваться с надежным мочевым пузырем. Так, обритый наголо, высадился новобранец из "столыпинского " вагона на станции Ковель.

Недоотражены писателем Маканиным волшебные сцены первого построения призывников. А начальствующий состав так обращается к разношерстной шеренге: ну, кто из вас, ублюдки, на гражданке спортсменил? Два шага вперед! У кого почерк красивый, чтобы в штабные писаря? Кто повара? Кто мастак в рисовании, да ещё и шрифтовик, чтобы плакатами украсивить плац, а лозунгами ленкомнаты? Кто играет на каких-нибудь капельдудках или хотя бы на балалайке? Два шага вперед, в музвзвод!

А кому охота строевым шагом тянуть носок на плацу? Кому охота на карачках с песком и кирпичной крошкой драить гектары полов в казармах, и ротный, кованым каблуком толчковой ноги проехав по полу и выдавив непрозрачную влагу, заорет благим матом:

— Ты как моешь, урод? Мой еще в два прохода!

И кому охота с шестом на ремнях бесконечно банить и шустовать стволы утильных гаубиц? Кому охота до той поры красить бронетехнику, что канониры НАТО, может быть, исхитрятся прострелить на ней броню, но пятнадцать слоев краски — шалишь. (Хотя на самом деле — не пятнадцать, а одиннадцать слоев, потому что краска на четыре слоя украдена и продана прапорщиками.) Кому охота — и попробуй сачкануть! — всю ратную выучку сводить к выглаживанию одеяла на койке полированной досочкой?

Так вот я, сыгравший два матча вратарем в каком-то заштатном составе общества "Буревестник" — назвался футболистом.

На кривой объехал писатель Маканин, знаток армии и войны, вопросы армейского спорта. А, насколько чуден Днепр при тихой погоде — настолько страшен армейский спорт. И оно ещё не беда, когда некого выставить дивизии в первом среднем боксерском весе: так велеть бедолаге из второго полусреднего перед взвешиванием напить пять литров воды и погнать на ринг. Ну, врежет ему апперкотом более сильный воин, хлынет из опившегося вода, словно из утопленника — но ничего, оклемается.

Зато военный футбол, полковой, дивизионный, корпусной. армейский, окружной… Причем — чем более низкого ранга, тем страшнее и костоломней. Даже в опереточных маканинских войнах славянских воинов с "чичами" удается большинству воинов уцелеть. Но поди уцелей в матче с соседней дивизией, когда в больших звездах комдив, лиловея от ража, повелевает своим солдатикам:

— Бей их, ломай!

И рвутся они ломать и крушить не столько потому, что надлежит выполнить приказ отца-командира, сколько опасаясь: вот-ка не покруши — и турнут из спортроты. И прощай некоторая вольница, сытная жрачка, теплая казарма, и не надо заголять зад под некие спецуколы, о которых у нас еще будет речь.

Так разве оно не ужас, когда мчит на тебя шайка в раздолбанных бутсах, на которых шипы обустроены из взятых в набор кружочков воловьей кожи, прошитой кривыми проржавленными гвоздями?

Помнит старшее поколение приснопамятные динамовские годы, когда, любимец страны, семижильный — и в футболе, и в хоккее с мячом завораживал всех гиператлет Маслов. На конических ногах и сердцем, наверное, по размерам сходным с самым большим — жирафьим. На конических же ногах, с медвежьим костяком оберегал меня мой ангел-хранитель, центральный защитник Генаша Сысоев. И еще на дальних подступах к вратарской площадке летели по сторонам коленные чашечки наших противостоянцев и разные их голеностопы. А кто все-таки прорвался — не обессудьте: коленом вперед я высажу ребра, а еще любезней того — кулаком левой руки отбить мяч, а тыльной стороной правой руки приветить нападающего под нижнюю челюстную дугу. Тут уж веером полетят зубы, при удаче — проглочен будет шмат языка, и шейные позвонки претерпят большой урон.

Но хватало у вратаря соображения, что долго эта лафа продолжаться не будет. И еще одно подтверждение получат слова из знаменитой песни, именно вот эти слова: "Напрасно старушка ждет сына домой,// Ей скажут — она зарыдает".

А разве это не научительная академия для юного советского пролетария — знаменитый завод? Когда, допустим, надоело юному пролетарию гнать план и вал, а захотелось на бюллетень? Тут кладет пролетарий распяленную левую ладонь на твердое, в правую руку берет галошу и колошматит по левой. Знатная неопознанная опухоль возникает при этом, а поколошматишь снова — и еще продлен бюллетень. Что случилось? А спустя рукава работают дворники-татары в Москве. Не обскребли ото льда, не опесочили тротуар. Вот шел, поскользнулся, не сгруппировался при падении — и нате вам. От этих татар ещё со времен ига происходит на Руси чёрт-те что!

Так из спортроты был списан вратарь в транспортную роту, где получил грузовик ГАЗ-63. И любимая Америка — чего только мы у тебя не покрали! И при виде 63-го газика — как не прихлынуть детским воспоминаниям о конце войны и линии Маннергейма, о ленд-лизе и красавце "додж 3/4". Оно, конечно, ГАЗ-63 не "додж", и дома, как говорится, пониже, и асфальт пожиже, но всё равно загляденье. Нет для него бездорожья. И по проходимости превыше он даже песни: