Лекарство от старости - Олег Зарицкие

Профессор на мгновение задумался.

- В год больше 90 тысяч. Но это очень условная цифра.

- Не слабо! — удивился Крутов. — А сколько из них умирает в больницах, а сколько дома.

- Ну, по смертности в больницах цифры можно собрать, а дома — не знаю. А тебе зачем? — удивился профессор.

- Сейчас объясню. А скажи, эти люди сильно страдают перед смертью?

- Вопрос сложный, — профессор задумался и потёр лоб ладонью. — Думаю, что сегодня люди страдают от онкологических заболеваний намного больше и страшнее, чем в прошлом. Как ни парадоксально, но связано это с тем, что за последние десятилетия в борьбе с раком достигнут несомненный прогресс.

- Как это? — не понял Крутов. — Вы лечите лучше, а люди страдают больше?

- Именно! — согласился профессор. — Прогресс этот привел к тому, что теперь человек не погибает, как это было раньше, на ранних стадиях заболевания, а дотягивает до того момента в развитии болезни, который в прошлом был принципиально недостижим. Когда метастазы поражают весь его организм, человек сталкивается с запредельным истощением и чудовищными болями. Раньше до этой стадии развития болезни доживали только единицы, теперь это стало уделом большинства больных раком.

- Значит многие из них просят врачей помочь им умереть, чтобы не терпеть эти муки?

- Коля, ты что? — возмутился профессор. — Как ты мог подумать такое! — он даже вскочил с кресла. — Это же категорически запрещено! Категорически! У нас не делают эвтаназию!

- Ты меня не понял, — попытался его успокоить Крутов. — Я спросил тебя — люди, ну эти больные, просят врачей помочь им умереть или нет?

- Бывает, и довольно часто, но мы естественно отказываем. Или ты сомневаешься?

- Нет, нет, Станислав. Нисколько не сомневаюсь, — успокоил его Крутов. — Тут у нас появилась информация, что некая группа лиц, помогает быстро и безболезненно умереть совершенно здоровым людям. Вот я и подумал, что раз они помогают здоровым, то возможно и больным тоже.

- Это врачи? Где? В Киеве? — ужаснулся профессор.

- И в Киеве и по всей Украине. Но кто они, мы пока не знаем.

- Какой ужас, — возмутился профессор и нервно заходил по кабинету.

- Скажи, а что происходит с безнадёжно больными пациентами, когда вы понимаете, что лечить их бесполезно или уже поздно?

- Некоторые попадают в хосписы, где немного облегчают их страдания, а многих домашние досматривают, как могут. Сиделок нанимают.

- А я могу получить информацию, по тем, которые уже умерли.

- По нашему институту конечно. Какой период тебя интересует?

- За последний год. Только с полными данными больных и адресами. Профессор нажал кнопку на стационарном телефоне.

- Машенька, — сказал он. — Принесите мне данные за последний год по количеству смертельных случаев в нашем институте с полными данными этих больных и адресами.

- Да, ещё одна просьба, — сказал Крутов. — У тебя наверняка есть знакомые коллеги в других онкоцентрах Киева. Дай мне их телефоны, пожалуйста.

- Что всё так серьёзно? — профессор поправил очки и посмотрел на Крутова. Крутов приложил руку к горлу, показывая, что очень. — Ладно, сейчас посмотрю. Я со многими на семинарах общаюсь. — Он сел в своё кресло и достал из ящика стола папку с визитками.

- Я смогу сослаться на тебя при разговоре с ними?

- Конечно, конечно. Они меня хорошо знают, — заверил профессор.

- Спасибо, Станислав, — поблагодарил его Крутов. — Ты мне очень помог.

- Да ладно, — заулыбался профессор. — Рассказывай, как вы там живёте. Так давно уже не встречались. Как сын? Когда внука родит?

Во Франции её жители могут умирать по собственному желанию. Сенат Франции и Верхняя палата парламента одобрили законопроект о праве на смерть для тяжелобольных. Закон предусматривает, что в тех случаях, когда лечение становится «бесполезным, непропорциональным, либо не имеющим другого эффекта, кроме искусственного продления жизни», оно может быть сокращено, либо прекращено.

Тем не менее право на смерть ещё не означает узаконивание эвтаназии. Министр здравоохранения Филипп Дуст-Блази подчеркнул, что «предоставление врачам права дать человеку возможность умереть не равносильно праву на умерщвление больного».

В тех случаях, когда речь идёт о пациенте, находящемся без сознания, прекращение лечения производится на основе коллегиального решения врачей и после обязательной консультации с доверенным лицом, родственниками, либо близкими больного. Если тяжело или неизлечимо больной человек, чьё заболевание находится в финальной стадии, сам отказывается от продолжения лечения, врач обязан «выполнить его волю, предварительно проинформировав

о последствиях такого выбора».

При этом медики могут продолжить оказание паллиативной помощи, например используя болеутоляющие средства. Отдельная статья законопроекта устанавливает, что «в тех случаях, когда врач может облегчить страдания пациента, лишь прописав ему лекарство, побочным эффектом которого может стать сокращение срока жизни, он обязан проинформировать об этом самого больного, его доверенное лицо, родственников, либо близких». По итогам голосования сенаторы практически не внесли каких-либо изменений в текст, раннее одобренный нижней палатой парламента. Законопроект в таком виде подписал Президент Франции Жак Ширак.

Произошедший в 2011 году случай, где врач практиковал эвтаназиюна семи пациентах, убивая их во имя «сокращения страданий», вновь вызвалполемику о применении «закона о завершении жизни» во Франции. Этаполемика, как отмечает ватиканская газета «Оссерваторе Романо», выявиланесколько фактов: во-первых, скудные знания принципов паллиативноймедицины и, во-вторых, попытку считать жизнь достойной или недостойнойпроживания в зависимости от характеристик и способностей больного илиинвалида.

В частности, газета «Ле Монд» заявила, что введение морфина осуществляется«для облегчения страданий пациента», и «хотя это сокращает жизнь, покрайней мере больной умрёт достойно». Однако — отмечает комментатор — этоутверждение наводит на мысль, что пациент умирает именно от морфина, в товремя как смерть наступает из-за необеспечения средствами поддержанияжизни. В той же газете приводятся слова врачей, которые с поразительнымцинизмом рассуждают о том, «достойна ли та или иная жизнь прожита».