Однажды ясным летним утром - Джеймс Чейз

— У меня все в порядке, — бодро отозвался он. Ему было стыдно за свое нынешнее положение. Он хорошо знал: Крамер ни за что не свяжется с неудачником. Могетти взглянул на Фрисколли, хозяина ресторанчика, который за стойкой пересчитывал деньги, и понизил голос: — Теперь у меня собственное дело. Все прекрасно!

— Это хорошо… Послушай, Моэ, мне надо тебя повидать. Есть одно дело, думаю, оно тебя заинтересует. Речь идет о больших деньгах. Ты понимаешь, что если я говорю «большие деньги», то это действительно так. Как тебе нравится сумма в четверть миллиона долларов? Это тебя бы устроило, а?

Моэ потрясенно молчал. Но Крамер не совсем правильно расценил его молчание:

— Эта линия не прослушивается. Можешь говорить спокойно. Так как же насчет четверти миллиона баксов, малыш?

Моэ стало страшно. Он вспомнил маленькую камеру и двух дюжих надзирателей, которые своими огромными кулаками лупили его по почкам…

— Алло, Моэ! Ты слышишь меня? — в голосе Крамера зазвучало нетерпение.

— Да, да, я слушаю, Джо… Так что это за дело?

— Это не телефонный разговор. Нам надо повидаться. Приезжай ко мне. Ты знаешь, где я живу? Парадиз-сити. Когда тебя ждать?

Моэ оглядел свою поношенную одежду. Он знал, как живет Большой Джо. К тому же дорога обойдется в двести долларов, а у него в кармане нет и двадцатки. Кроме того, в этом чертовом ресторане нет выходных дней, заведение работает даже в воскресенье. Но что-то давно забытое поднималось в нем.

Большой Джо и четверть миллиона! Крамер никогда не подводил его.

Понизив голос так, чтобы Фрисколли не слышал, Моэ сказал:

— Не раньше субботы. Я устал и хочу передохнуть.

— Что у нас сегодня? Вторник? Нет, Моэ, ты должен поспешить. Такие деньги не валяются на дороге. Как насчет четверга?

Моэ вытер вспотевший лоб.

— Все будет, как ты сказал, Джо. Я приеду в четверг.

— Вылетай самолетом. Я встречу тебя в аэропорту. Рейс в одиннадцать тринадцать. Поедем куда-нибудь позавтракать. Договорились?

Моэ подумал, что это может стоить ему работы, но был так рад снова увидеть Большого Джо Крамера.

— Я приеду.

— Прекрасно, Моэ. До встречи.

Связь прервалась.

— Что это значит? — Фрисколли подозрительно посмотрел на своего официанта. — Ты хочешь смотаться?

— Да нет. Просто один знакомый пьянчуга. Вечно у него какие-то глупости на уме.

Этот день тянулся для Моэ Могетти очень медленно. Мысль о четверти миллиона не давала ему покоя.

Около четырех часов он вернулся в свою жалкую комнату. У него был двухчасовой перерыв, и нужно было успеть сделать свои дела и вернуться в ресторан. Поэтому он быстро сбросил грязную одежду, побрился, надел свежую рубашку и выходной костюм. Проделав все это, он выскочил из дома и помчался к автобусной остановке. По дороге он успел купить букетик фиалок для Лолы — это были ее любимые цветы.

Автобус довез Моэ до больницы, и он прошел в палату, где лежала его мать. Тут лежало еще несколько пожилых женщин. Каждый раз при встрече с матерью он испытывал острую тоску. Лола, казалось, от встречи до встречи уменьшалась в росте и сморщивалась. Ее некогда красивое лицо приняло цвет ржавого железа, а страдание углубляло морщины.

Моэ присел рядом и взял мать за руку.

Лола оживилась и, с трудом ворочая языком, сказала, что чувствует себя хорошо и чтобы сынок не беспокоился о ней. Через пару недель она встанет и покажет этому капитану Кижоу, как становиться поперек дороги порядочной женщине. При этом глаза матери вспыхнули, но Моэ понимал, что она уже никогда не сможет встать на ноги.

Могетти рассказал ей о звонке Крамера.

— Не знаю, что это значит, но он меня еще ни разу не подводил.

Лола глубоко вздохнула и ничего не ответила. Она всегда восхищалась Большим Джо. Он часто посещал ее дома, где обычно быстро и в полном одиночестве выпивал полбутылки виски, удалялся с приглянувшейся девушкой в комнату, откуда тут же начинали доноситься ее дикие крики, потом допивал оставшееся виски и, молча, уходил.

Это был настоящий мужчина! Умный, ловкий, хитрый и без всяких сантиментов. Мужчина, который ушел от гангстеров с четырьмя миллионами, и никто не посмел преследовать его. Теперь этот человек интересовался ее сыном.

— Тебе нужно повидать его, — тихо сказала она наконец. — Большой Джо еще не ошибался. Подумать только — четверть миллиона!

— Да. Если он так сказал, значит, так оно и есть. Но, мама, я не знаю, что делать: он хочет, чтобы я вылетел на самолете, а у меня нет денег. Я наврал ему, что у меня есть собственное дело. Не мог же я рассказывать о своих неприятностях!

Лола кивнула.

— Я дам тебе денег. Ты должен предстать перед ним самым блестящим джентльменом. Возьми там, — она скосила глаза на подушку, и Моэ, пошарив рукой, вытащил оттуда бумажник из крокодиловой кожи. В бумажнике лежал конверт. — Бери это. Тебе нужен хороший костюм. Купи себе рубашки и обувь. Большой Джо не должен знать о твоих неприятностях.

Моэ недоверчиво заглянул в конверт, и брови его удивленно поползли вверх. В конверте лежали десять стодолларовых бумажек.

— Боже мой! Мама, откуда это у тебя?

— Откладывала на черный день. Мало ли что может случиться в жизни. Вот они и пригодились, сынок.

— Но тебе они тоже пригодятся. Я не могу это взять. Ты встанешь на ноги, и тебе будет дорог каждый цент.

— Но к тому времени у тебя будет четверть миллиона. Так что не волнуйся и бери.

Моэ взял деньги. Потом он вернулся в ресторан и сказал Фрисколли, что оставляет работу. Тот безразлично пожал плечами, недостатка в официантах он не испытывал. На прощание Фрисколли не протянул руки, и это расстроило Моэ. В последнее время его нервы никуда не годились.

После этого инцидента Могетти отправился в магазин и купил необходимые вещи. Потом он постригся и сделал маникюр.

Вернувшись в свою комнату, он стал укладывать купленное в новый чемодан. Поглядев в зеркало, Моэ едва узнал себя в почтенном человеке, прямо и строго смотревшем в его глаза.

Покончив с чемоданом, Моэ снова отправился в больницу, не забыв купить по дороге толстый букет фиалок. Однако дежурная сестра сказала, что его мать сегодня уже не принимает посетителей, она очень устала, и лучше ее не беспокоить.

Моэ удивленно уставился на сестру.

— Ей очень плохо?

— О нет, легкая слабость. Она просила никого не впускать. Надеюсь, завтра ей полегчает.

На улице Моэ увидел, что все еще сжимает фиалки в руке. Он подошел к продавцу и вернул ему цветы.

— Мама сегодня плохо себя чувствует. Но завтра я приду и вручу ей эти цветы. Она так любит фиалки.

Вернувшись к себе, Моэ сел на постель и закрыл лицо руками. Он долго просидел так, не зная, куда себя девать. Внизу включили приемник, и какая-то бодрая музыка навязчиво полезла в уши. Наконец, Моэ встал и позвонил в больницу. Неласковый мужской голос сообщил, что его матери все еще плохо. Могетти попросил пригласить к телефону лечащего врача, но тот же голос раздраженно ответил, что врач занят и не может подойти.

Остаток вечера Могетти провел в баре. Он выпил две бутылки кьянти, прежде чем вернуться к себе.

Глава 3

В четверг утром Крамер завтракал яичницей с ветчиной, а Энн влюбленно смотрела ему в рот. Дело в том, что Энн никогда не завтракала, считая себя и так слишком полной. Проглотив последний кусок, Крамер попросил:

— Милая, сегодня прилетает Моэ Могетти. Я хочу пригласить его на ленч.

Энн, которая как раз наливала мужу кофе, удивленно вскинула глаза:

— Кто прилетает?

— Моэ Могетти. Ты помнишь его?

— Того негодяя? Он, кажется, недавно вышел из тюрьмы, не так ли?

— Ну, это было два года назад. Моэ — отличный парень.

Энн, побледнев, поставила кофейник прямо на скатерть.

— Что ему нужно?

— Ничего. У него собственное дело, между прочим. Он звонил мне вчера. Ему нужно в Парадиз-сити, а заодно он хочет навестить меня. Будь с ним поласковей. Он — хороший парень.

— Он негодяй, Джо! Ты же обещал мне не ввязываться в темные дела. Вспомни о нашем положении. А вдруг кто-то узнает, что ты бывший преступник. Что тогда?

Крамер с трудом сдержал раздражение.

— Не волнуйся, Энн. Моэ — наш старый друг. В тюрьму, между прочим, может попасть каждый. Это было недоразумение. Я же тебе говорю: он прилетает по делу.

Энн испытующе посмотрела на мужа, Крамер выдержал этот взгляд и улыбнулся.

— Как у него дела? — спросила Энн.

— Спросишь его об этом сама.

— Я не хочу у него ни о чем спрашивать и не хочу видеть его здесь! Послушай, Джо, вот уже пять лет ты не занимаешься ничем таким. Не лезь снова в их дела, умоляю тебя.

Крамер отодвинул чашку и закурил.

— Никто никогда не указывал мне, что делать. Даже ты. Заруби у себя на носу: Моэ приедет сюда на ленч. Он приедет сюда потому, что мы старые друзья. Других причин нет, запомни это!

Энн увидела, как посуровело лицо мужа, и замолчала. Она все же побаивалась Большого Джо. К тому же знала, что постарела за последнее время. Глядя по утрам в зеркало, Энн находила все новые и новые морщинки. К тому же бывшая певичка располнела, а Крамер, несмотря на годы, все еще оставался здоровым и энергичным. Это тоже нужно было учитывать.