Вне закона - Валерий Махов

Девчонки забрали свои продтрофеи и быстро заняли круглый столик. Когда Вася взял свой коньяк и бутерброды, проблемы, где со всем этим пристроиться, у него не было.

– Вы должны оставить свои координаты, и мы обязательно вышлем вам эти двадцать пять рублей, – строго глядя через очки на своего спасителя, говорила страшненькая.

Вася залпом выпил коньяк и сказал, что никаких денег ему не надо, а вот познакомиться он был бы рад.

– Лида, – тут же представилась Неджоконда.

– Василиса, – почему-то покраснев, сказала Мона Лиза.

– Тезка. Я Василий, – весело ответил Вася, и все почему-то рассмеялись.

После концерта Вася провожал девчонок домой. Они были не местные и жили на квартире у бабушки в рабочем районе города, названном в честь некогда прославленного гиганта машиностроения, от которого ныне остались лишь развалины, воспоминания о былом индустриальном величии да двух– и трехэтажные бараки, где жили и спивались бывшие хозяева жизни – рабочие. Возле подъезда была беседка, там играли на гитаре и мутной, давно вышедшей из берегов рекой лились горячительные напитки.

– Ну вот, – в сердцах сплюнул Вася, – сейчас будет возможность сверкнуть своим мужским началом.

– Это гораздо лучше, чем концом, – на ухо подруге прошептала язвительная Вася.

Обе рассмеялись и, быстро попрощавшись, юркнули в темный подъезд. Как только девчонки ушли, гитара умолкла и из беседки раздалось сакраментальное: «Слышь, ты!» У Васи не было настроения вытирать сопли неповзрослевшим пионерам красным от крови галстуком, и он сделал вид, что это не ему…

– Ты че, в уши долбишься?! Так мы тебе сейчас их прочистим.

Трое здоровых бычков вразвалочку вышли из беседки, перегородив Василию дорогу. Ситуация осложнялась тем, что из-за девчонок Вася не мог решить ее радикально. А драться одному против троих ему не хотелось.

– Какие проблемы, пацаны?! Я, по-моему, никого из вас не обидел.

– На обиженных, черт, закатай вату, воду возят. Где ты здесь обиженных видишь? – На пальцах, сжимающих биту, Вася заметил наколотые перстни, один из которых означал «путь через малолетку». Переговоры на этом этапе зашли в тупик, и нужно было срочно принимать решение.

– Вам что, черти, рогов и копыт не жалко?! Тогда вперед! – сказал Вася и прицельно плюнул малолетке в глаз.

Все на секунду растерялись от такой дерзости, и Вася этим воспользовался на все сто. Резким ударом в пах он поставил малолетку на колени. Двое других бросились вперед не разбирая дороги. Вася бросился им навстречу и головой ударил в лицо самого здорового. Что-то громко хрустнуло, и Вася понял, что в этом бою на чужой территории он победил. Третий задом пятился к беседке, и вдруг расслабившийся было Вася пропустил удар деревянным ящиком сзади по голове. Это был подкравшийся четвертый. Вася развернулся, хотя от удара в голове звенело, а в глазах появились разноцветные точки, и получил удар кулаком в лицо. Этот удар, как ни странно, прояснил сознание, и Вася понял, что надо что-то делать, иначе будет плохо. Вася кинулся на невысокого, но крепкого бычка и, повалив его на землю, схватил за горло. Лицо бычка посинело, и он захрипел.

– Брось, Вася! Брось, задушишь! – закричала неизвестно откуда появившаяся Василиса и схватила его за руку.

Вася с сожалением разжал пальцы и встал с зашедшегося в диком кашле бычка. Из разбитой головы текла кровь. Вид Куликова поля был приятно ужасным. Трое тяжело раненных парней пытались прийти в себя и вернуться из того болезненного далека, куда их отправил Вася по их же собственной вине.

Получивший в пах малолетка оказался самым хитрым. Он давно, незаметно поприседав, пришел в себя, но сделал вид, будто еще не очухался. Сидя на корточках, он стонал и кривил рожу так, словно подорвался на фугасе. Хуже было парню, которому Вася головой сломал нос. Он был в сознании, но кровь текла рекой, и ее никак не удавалось остановить. Как всегда, вовремя приехала милиция. Как только взвыла сирена, все участники драки исчезли в темноте рабочего района, а Вася, весь в крови, остался с Василисой. Старший наряда, с уважением глянув на две Красных Звезды и нашивки о ранениях, посадил Васю в машину и отвез в больницу. Василиса поехала с ними. Больше они не расставались.

Василиса любила своего героя. Она полностью растворилась в нем. Страшно переживала, что досталась Васе не девственницей. Не сберегла себя для любимого. Вася в душе смеялся над ее сельскими предрассудками. В постели она тоже страшно стеснялась, и это первое время даже раздражало Васю, привыкшего к деловому бесстыдству проституток. Но, женским чутьем вовремя уловив этот тонкий момент, Василиса себя переборола и стала бесстыжей и развратной, как и те, с которыми Вася по большей части всегда имел дело. Вася не был верным мужем. К тому же они не были официально зарегистрированы. Он иногда возвращался к привычной высокооплачиваемой любви. И странное дело, Василиса не подавала виду, но всегда безошибочно определяла, когда он «оступился» на стороне, и набрасывалась на него, как коршун на полевку. Васе было стыдно за свое поведение, и не было сил на борьбу, а Василиса зверела и требовала любви. В конце концов она так распалялась сама и так заводила Васю, что он сдавался и летел в пропасть. На другой день после таких полетов он был разбит, разобран и в прямом, и в переносном смысле, не годен ни к строевой, ни к боевой, ни к политической подготовке. Признаться Туману, что он не в форме, Вася не мог и потому страшно переживал за результаты полученного задания. Страшно хотелось спать, и Вася, изо всех сил боровшийся со сном, злостью и ненавистью к самому себе, а также к древнейшей профессии, в сотый раз давал себе слово Василисе не изменять. Спалиться он не боялся, так как был на свежеугнанной машине, которую собирался бросить сразу же после исполнения. Но все тело ломило от сладкой истомы, и глаза закрывались.

Мент появился, когда уже сильно стемнело. Он шел к своей машине, с кем-то разговаривая по телефону, и, судя по счастливой улыбке на покрытом трехдневной щетиной лице, то была прокурорша. Если бы Вася был в форме, он бы заметил, как за ним так же внимательно, как и он, наблюдает из своей машины один весьма любопытный молодой человек. Но Вася был не в форме. Он очень устал после ночных бессонных оргий, и единственным его желанием было поскорее разрядить обойму в этого счастливого козла и лечь спать!

Одним из самых ярких воспоминаний той странной войны был для Васи не побег из кишлака от бандитов генерала Дустума, а бой под Кабулом, где его, раненного навылет в бедро и потерявшего много крови, вынес на себе непонятно откуда взявшийся полковник спецназа. Этот полковник с группой отборных головорезов был прикомандирован к их части для выполнения каких-то сверхсекретных заданий. Поговаривали, будто он был одним из тех, кто то ли с «Альфой», то ли с «Вымпелом» штурмовал дворец Амина. Болтали, что если бы не этот полковник, то у Амина были бы все шансы еще раз крикнуть «Аллах акбар!». Ходили слухи, что весь архив Амина и коллекцию его уникальных драгоценностей этот молчаливый полкан вывез в неизвестном направлении и что на нем больше крови, чем на центральной станции ее переливания. За глаза его называли «главным донором ограниченной группы войск». Звали полковника Мезенцев Константин Алексеевич. Но настоящее его имя, как и всю информацию о нем, Вася узнал значительно позже. А пока он был благодарен этому ГРУшнику за то, что тот вынес его из-под минометного обстрела.

– Да у меня выхода не было, – говорил полковник, отмахиваясь в госпитале от Васиных благодарностей. – Из всех раненых ты был самым здоровым, и я взвалил тебя на спину, чтобы, прикрываясь тобой, выползти из той мясорубки, – загадочно улыбаясь, страшно шутил полковник.

А может быть, не шутил?! А может быть, не пропали архив и камни Амина? А может быть, из-за них, а не из-за политики лишился жизни красный диктатор?! Все возможно! И чем больше и веселее улыбался полковник, тем страшнее и угрюмее становилось на душе…

Глава 62

Андрей прогрел двигатель и плавно тронулся с места. Выезжая на главную дорогу, он чуть не попал в аварию, так как не пропустил машину. Слава богу, тот, второй водитель, вовремя затормозил и резко крутанул руль влево, увернулся от удара. Андрей, извинившись перед Лерой, тут же отключил телефон и, приложив руки к груди, склонил в извинении голову. Ему повезло, что это были не автокидалы, иначе бы пришлось разбираться. В душе играли свирели. Прокурор снова в командировке, и Лера ночует «у родителей». Нужно было заехать в супермаркет и купить все необходимое для «родительской» заботы о любимой. Все влюбленные слепы и глухи. Они ничего, кроме друг друга, не видят и не слышат. Андрей не заметил, что за ним по пятам следует неприметный, но быстрый «жигуленок» с тонированными стеклами. Остановившись у ярких витрин магазина, Андрей пересчитал наличность и с ужасом убедился, что не пополнил ее запасы. К счастью, он вдруг увидел в магазине шофера, который возил Намучеряна, – значит, и Георгий Владимирович где-то рядом.