Сталин шутит… - Лаврентий Гурджиев

– Хотите, пришлю вам из лагерей сотню отборных троцкистов, – с любезностью предложил Сталин. – Когда они на свободе, то могут за месяц не город, а целую страну разрушить.

Вариант:

Предвоенный парад на Красной площади. Замыкая колону тяжелой техники – артиллерии, танков – на брусчатке появляется и вразнобой топает мимо Мавзолея группка хилых еврейских интеллигентов в очках и в тюремной робе. «Это еще что такое?!» – спросил Сталин у наркома обороны СК. Тимошенко. Вмешался Л.П. Берия: «Товарищ Сталин, этих политзаключенных на парад доставил я. На вид тихие, скромные, но обладают огромной антигосударственной разрушительной силой. Пусть попугают потенциального противника».

31

Нет, недаром огромное количество антисталинских анекдотов придумано определенного сорта евреями. Их ощущение от подлинно социалистического строительства, когда нельзя воровать, сачковать, надувать ближнего своего, хорошо передано в анекдоте тридцатых годов:

Еврей-иностранец спрашивает еврея-москвича:

– Ну и как вам тут живется при Сталине?

– Ох, не спрашивайте. Живем как в трамвае – одни сидят, другие трясутся.

32

Евреи так описывали свое житье-бытье в разное советское время:

При Ленине было как на паровозе в туннеле. Кругом темно, все громыхает, надо вкалывать – подбрасывать уголь в топку.

При Сталине было как в шахте. Кругом темно, стучат отбойные молотки, надо вкалывать – добывать уголек.

При Хрущеве было как в цирке. Кругом светло, играет музыка, можно отдыхать, один говорит – все смеются.

При Брежневе было как в кино. Кругом темно, но интересно, можно не работать – спокойно ждать окончания сеанса.

При Горбачеве было как в такси. Кругом светло, все безбоязненно нарушают правила движения, но чем дальше, тем дорога хуже, а платить надо больше.

33

Где-то в районе 1937 года, между Бердичевым и Жмеринкой в поезде словоохотливый, но осторожный раввин повествует о притчах, сыплет пословицами и поговорками. «Как ваша фамилия?» – спрашивают его между делом. Как и полагается раввину, отвечает иносказательно: «Она двусложная. Первый слог – это то, что бедным евреям обещал Ленин. Второй слог – это то, что им дал Сталин». Один из попутчиков встает, предъявляет удостоверение сотрудника НКВД и говорит: «Гражданин Райхер, вы задержаны!»

34

Идут политзанятия. «Когда Ленин умер, где стало жить его дело?» Отвечающий бодро рапортует: «В нашем сердце». Рабиновичу достается вопрос, поставленный иначе: «Когда умрет Сталин, где станет жить его дело?» – «В наших печенках», – уныло подумал Рабинович. Но про «наше сердце» отрапортовал не менее бодро.

35

Сталин не любил халтуры ни в каком виде. Особенно в науке. Узнал: аспирант Рабинович готовит кандидатскую диссертацию на тему «Введение спиртного в организм через задний проход». Собирается доказать, что этот способ имеет преимущества перед обычным – позволяет обойтись малым количеством спиртного, закуска не требуется, изо рта не пахнет… Сталин приказал вызвать афериста, спрашивает его:

– Как вы предполагаете при этом способе выпивать на брудершафт?

И Рабинович не моргнув глазом отвечает:

– А это, товарищ Сталин, будет темой моей докторской диссертации.

Когда прохиндея погнали из аспирантуры, он не растерялся. Переквалифицировался. И подготовил новую диссертацию на соискание кандидатской степени. Науку он собирался обогатить исследованием на тему: «Влияние язычковых клавишно-пневматических и щипковых музыкальных инструментов на развитие православной философской мысли и ее корреляцию с монопатрическими проблемами иудаики».

Узнав о новой теме пронырливого соискателя, Сталин только головой покачал и велел послать Рабиновича в Биробиджан, где евреев таки нет, но все делают вид, что они там таки есть. Вождя всегда изумляла чья-то способность придать наукообразие простым вещам. Вышеозначенную тему он перевел на нормальный язык и получилось: «На хрена попам гармонь, а раввинам балалайка».

А что Рабинович? А ничего. Он лишь сожалел: «Знали бы мои родители, что обрезанием отрежут мне путь в науку…»

36

В разгар послевоенной борьбы с космополитизмом один еврей задал Сталину вопрос, что надо делать, чтобы не попасть в космополиты и не быть за это наказанным. Сталин посоветовал присмотреться к трафаретам в общественном транспорте, в магазинах, на улицах. Еврей ездил, ходил и читал: «Не высовывайся», «Не прислоняться», «Не мешайте движению», «Будьте внимательны к детям», «Не занимай чужие места», «Соблюдайте очередь и порядок», «Будьте взаимно вежливы»…

37

Сталина любят упрекать в антисемитизме. Можно привести массу примеров, опровергающих расхожий вымысел. Так, по количеству награжденных Сталинскими премиями евреи опережали очень многие нации. Не зря в сороковых годах прошлого века возникла соответствующая байка.

По итогам войны у русских оказалось больше орденов и медалей, чем у евреев. Завистливые евреи добились прекращения выплат за полученные награды. Русские думали, думали – где у этих злыдней слабое место? Деньги, разумеется. И провернули денежную реформу (речь о реформе 1947 года. – Л.Г.). Тогда евреи нанесли контрудар: добились, чтобы при общем снижении цен, стоимость водки осталась высокой. Возмущенные таким коварством, русские собираются протащить закон об отмене Сталинских премий.

38

Сосед хвастается перед Рабиновичем прилежностью своего сына. «Он у меня как Ленин – то читает, а потом пишет, то пишет, а потом читает». Раздосадованный Рабинович хочет заткнуть соседа за пояс и говорит: «Зато мой сын как Сталин – то в тюрьме, а потом в ссылке, то в ссылке, а потом в тюрьме».

39

В провинциальный город приехала столичная труппа – песни, танцы, конферанс… Но сборов нет, гастролеры прогорают. Опытный импресарио Рабинович нашел выход. Были расклеены афиши, где сообщалось, что если концерт какому-нибудь зрителю не понравится, то ему возвратят стоимость билета в тройном размере.

Вечером филармония ломилась от публики. В конце на сцену вышел сам Рабинович и объявил: заключительный номер нашей программы – «Песнь о Сталине». Исполняет…

Концерт всем очень понравился.

Вариант:

Безголосая и бездарная певичка не просто капризничает, а угрожает: «Попробуйте только не организовать мне аншлаг и бурные аплодисменты, – заявила она своему ипресарио. – Я начну тогда петь песни о Сталине. И посмотрю, что вы запоете на допросе о причинах провала концерта».