Накануне империи. Прикладная геополитика и стратегия в примерах - Валерий Коровин

Вполне возможно перемещение Владимира Путина на позиции главы Союзного государства России-Беларуси. Или его появление в качестве президента Евразийского союза или иного интеграционного объединения, как вариант — с включением в него Абхазии и Южной Осетии. А учитывая, что большинство жителей пока ещё непризнанного Приднестровья на референдуме поддержали такую идею, да ещё плюс косовский прецедент самоопределения, открывающий возможность многим фрагментам русского мира для воссоединения с Россией, — эта идея вполне технически осуществима. Дмитрий Медведев при этом может вновь стать президентом России ещё на один срок, а то и более. Нечто подобное в своё время было реализовано в Югославском союзном государстве, когда у Сербии и Черногории, всё ещё входивших в состав Югославии, был союзный президент, у Сербии свой, отдельный, а у Черногории свой. Почему бы России не воспроизвести подобную модель?! Это сохранит президентский пост и за Александром Лукашенко, и за другими президентами. В конце концов, в составе РФ довольно долго существовали регионы со своими президентами во главе. Существует и множество других конфигураций Союзного государства.

Препятствие к реализации этого варианта заключается лишь в том, что Владимир Путин старается принимать во внимание мнение международного сообщества. И он ни в коем случае не желает предстать перед миром в качестве авторитарного правителя, который узурпирует власть. Вряд ли он хотел встать на одну ступеньку с тем же Лукашенко, как его оценивает Запад, или с Ким Чен Ыном. Путин считает, что заботится об имидже России в глазах международного сообщества. И именно для последнего Путину и нужно было продемонстрировать, что инициатива о его возвращении во власть идёт снизу — от парламентов субъектов Федерации и простых людей. Владимир Владимирович так много раз повторил мысль о том, что не собирается идти на третий срок, что в конечном итоге и сам в неё поверил, и таки даже не пошёл, устроив чехарду с Медведевым. Однако после событий на Украине беспокоиться об имидже в глазах сообщества западных стран больше не стоит. В рейтинге «плохих парней», составляемом в Вашингтоне, Путин теперь на первом месте с большим отрывом по очкам от всех остальных конкурентов, поэтому плевать можно на Запад и поступать так, как удобно государству, населению, во имя суверенитета.

Сегодня всё чаще в общественном сознании начинает снова оживать вопрос о возвращении страны к монархической форме правления. И чем дальше, тем больше эта идея получает поддержку не только в широких слоях населения, но и в среде элит. Потому что для России это вполне органичная форма правления. Россия всегда была монократическим государством, и по сути даже советские генсеки были монархами. Касаясь монархической темы, нелишне было бы вспомнить небезызвестный текст координатора «Единой России» Абдул Хаким Султыгова, в котором он предложил придать действующему президенту «особый статус». И хотя данный текст и является частной позицией пусть и крупного политического функционера, ситуация сложилась так, что Путин действительно имеет огромную легитимность от народа на продолжение тех действий и тех реформ, которые он осуществляет. Та популярность, которой он обладает, даёт ему не легальную, но легитимную возможность продолжать оставаться национальным лидером в российском государстве с перспективой стать лидером Большой России. Это, в свою очередь, ставит вопрос о возникновении новых форм его легального позиционирования, отличных от уже привычного, но далеко не традиционного для России президентства.

Если брать традиционные формы российской государственности, то основание монархической династии является вполне приемлемым для России вариантом правления. Другое дело, что в таком случае это нужно и оформить именно как элемент традиции, восстановить традиционалистский контекст. А для этого должна быть пересмотрена роль и позиция РПЦ, содержательные, идеологические и базовые элементы российской государственности. Для того, чтобы осуществить такой шаг, нынешнюю политическую систему необходимо серьёзно реформировать в традиционалистском ключе. С ходу, на базе того полного духовного разложения, вырождения, которое до сих пор ещё сохраняется со времён правления Ельцина, основать в России новую монархическую династию, конечно, не получится.

Тенденции, присутствующие в современном российском обществе, отражают некоторые чаяния как народа России, так и политической номенклатуры. В «Единой России» не отрицают, что хотели бы видеть Путина в качестве национального лидера и прилагают огромные усилия к этому. Сохранение Путина у власти является гарантией благополучия, безопасности, сохранения влияния многих государственных и партийных функционеров. Однако Путину, чтобы остаться исторической фигурой, надо избежать необдуманных, резких шагов. Если основание новой монархической династии будет традиционалистски обоснованно и не станет противоречить логике развития российской истории, то это вполне допустимо. Во всяком случае, данный вариант можно рассматривать как один из вариантов продолжения правления Путина. Конечно, всё это потребует изменения Конституции, возможно, вообще её отмены, зато, основав монархическую династию, Владимир Путин полностью снимет проблему возвращения во власть. Тянуть с этим нельзя. История ускорилась…

Доказанная теорема

Суверенитет России стал данностью

Тема суверенитета России взбодрила сонное идеологическое пространство внутренней политики, наполнила каким-никаким, но всё же смыслом политическое прозябание партии-монстра «Единая Россия», и уже только поэтому избегать её не стоит. Тем более, никто особо и не избегает. Суверенитет как явление стал первой ласточкой реальной идеологизации государства и власти путинской эпохи. Статьи на эту тему выходят одна за другой, а некоторые политические лидеры вообще провозгласили отстаивание суверенитета основой программ своих партий и движений. Но провозглашение суверенитета в качестве базовой парадигмы развития России произошло не сразу, а через несколько итераций.

Последний «программный сбой» перед окончательным решением извечной проблемы с идеологическим содержанием российской политики произошёл после того, как Владимир Путин усомнился в праве на жизнь термина «суверенная демократия», выдвинутого тогдашним первым заместителем главы администрации президента Владиславом Сурковым. На это Сурков отреагировал так: «Мне всё равно, что будет с термином, мне не всё равно, что будет с суверенной демократией», — заявил он в своём секретном выступлении на медиафоруме «Единой России». Далее в обстановке строгой секретности Сурков разъяснил, что сам термин, если что, впервые был произнесён ещё госсекретарем США Кристофером Уорреном в 1994 г., повторен Романо Проди в начале 2000-х, а затем Диком Чейни. А вот далее Владислав Юрьевич пояснил, что «судьба термина — вторична. Главное, что он актуализировал обсуждение крайне важных тем — личной свободы и национальной свободы». Следует понимать это заявление как подведение промежуточных итогов правления Путина, получившего наказ от прежних элит — сохранить личные свободы, главное завоевание ельцинизма, за которое Россия, по сути, заплатила суверенитетом, устремившись в фарватер американской внешней политики. Сохранил. Но одновременно с этим Путин вернул и национальный суверенитет, то, что Сурков обозначил как достижение национальной свободы, поясняя: «Национальная свобода — это то, что называется суверенитетом. Суверенитет — это независимость власти, в нашем случае — народной власти, нашей демократии».

Но раз демократия — это власть народа, значит, суверенная демократия — это суверенитет его власти, власти народа. Из уст Суркова ключевой вопрос прозвучал так: «Мы хотим быть самодостаточной страной, в смысле того, что мы сами можем обеспечить свой суверенитет, или мы должны для этого прибегать к услугам других, более мощных стран? Это вопрос. Начиная с вопроса о призыве в армию — нужен ли он — недалеко и до вопроса — а нужна ли армия?». В этой фразе кроется окончательное определение того, что для страны первично, а что вторично. Первична — самодостаточность, обеспечивающая суверенитет. Вторичны стенания о потерянных якобы свободах, о желании больших свобод, о несоответствии «суверенной демократии» западным образцам демократии… Но ведь на Западе победила именно американская демократия, летящая на крыльях стратегических бомбардировщиков — смотри пункт об утрате суверенитета. Миссия того же Ельцина как раз и заключалась в том, чтобы максимально быстро сдаться Западу, американцам, на любых условиях, и скорость нашей сдачи определял уже сам Запад, исходя из своих способностей переварить полученные фрагменты — политические, экономические, геополитические. Мотивация Ельцина при этом была такова — прекратив сопротивление и сдавшись, максимально быстро получить достойную, в материальном смысле, жизнь для страны, такую, как на Западе.