Обман - Алеата Ромиг

прозвучали неуместно. Я боролся с желанием сказать ему, что Чарли́ не просто хорошенькая. Она была восхитительна, вспышка с собственным разумом, который мог разорвать его и любого другого снисходительного мужчину в клочья. Я бы предупредил его, чтобы он подходил с осторожностью, потому что, хотя она может показаться ручной, на самом деле она была слишком горячей. В ее глазах была вся ее сущность. Они сияли радостью и любовью, даже когда ее окружали опасность и боль. Ее красота не ограничивалась великолепной внешностью. Она завораживала и манила.

Красота сослужила плохую службу моей девушке. Она была намного выше этого, и самое главное, она была моей.

— Ты должен быть здесь? — спросил Дойл Кэрролл.

— Да. У меня нет доказательств, что попытка стрельбы имела какое-то отношение к этому слушанию. На завтра у меня назначена дача показаний. Дэвис не только сделал вид, что удивлен, увидев меня, но и удивлен, что я вернусь в ближайшие несколько дней.

— Он тебя дразнит. Этот человек знает расписание вдоль и поперек.

— Ну, я не кусался, но признаю, что он в моем списке подозреваемых.

— Он есть в списках многих людей, и я не думаю, что кто-то из них считает его «хорошим».

— Я читаю сегодняшнее свидетельство. Скажи мне, чего я не прочитаю.

— Чего ты не прочитаешь? — спросил Дойл Кэрролл.

— Скажи мне, что я пропустил, что не попало в стенограммы, — уточнил я.

— Хиггинс казался довольно уверенным. Как будто он знает, что у него есть голоса, но это невозможно по моим подсчетам. Я также не уверен, что они есть у нас. Но мы близко, очень близко.

— Кто на линии?

— Два меньшинства, Хэчетт из Орегона и Келли из Теннесси и три большинства, Нью-Йорк, Мичиган и Висконсин.

— Нью-Йорк? Я думал, она на нашей стороне? — спросил я.

— Была. Сейчас она не уверена.

— Это все из-за тюленей, да?

— Леннокс, я хотел бы думать, что комитет умнее, но, насколько это возможно, ты должен подчеркнуть, что ассигнования уже выделены, что это не будет «казенным пирогом» на шведском столе, и что это будет стоить рабочих мест. Дай конкретику. Расскажи о том, что повышение налогов заставит компании не только сокращать сотрудников, но и, вполне возможно, вести бизнес в другом месте.

Я вздохнул.

— Я все это спланировал. Мне просто интересно, должен ли я упомянуть очевидное упущение китов?

Дойл рассмеялся.

— Я ценю твое чувство юмора. Я рад, что ты здесь, и рад, что этот сукин сын промахнулся.

— Спасибо. Я тоже этому рад.

В телефоне раздался звонок, и я посмотрел на экран.

— Дойл, — сказал я. — Мне звонят. Я не узнаю номер, но с тем, как прошел мой день, я лучше отвечу.

— Увидимся утром.

— Да, я буду там.

Я провел пальцем по экрану, отключая один звонок и подключаясь к следующему.

— Алло.

— Деметрий. Это Северус Дэвис.

— Северус, рад тебя слышать.

— Выпьешь со мной?

Я оглядел номер и свои удобные джинсы. Я бы предпочел остаться там, где был, но выбора не осталось. Я сделал то, что сделал бы Орен.

— Где?

— Бар в твоем отеле.

— Моем отеле? — Он знал, где я остановился?

— Да. Буду через пятнадцать минут.

— Увидимся.

Я повесил трубку и позвонил Делорес.

Глава 17

Двадцать лет назад

Орен

— Вечеринка в честь моей внучки была милой? — спросил Кармайн Костелло, усаживаясь в большое кресло в своем кабинете.

Я вернулся в его дом, в Бруклине. Не имело значения, что у меня были дела, и жена постоянно жаловалась, что меня нет рядом. Я отвечал на вызов, который заставил меня отправиться из Вестчестера в Нью-Йорк, а оттуда в Бруклин. Мне нужен был гребаный вертолет, чтобы сократить время в пути, или, может быть, клон. Тогда я мог бы быть в двух местах одновременно.

— Да, сэр, — ответил я. Мое лицо приняло обычное выражение полного внимания и уважения, как будто сказать что-нибудь негативное о праздновании первого причастия его внучки было вариантом. — Оно было прекрасно, но не так, как Луиза. Она сияла.

Кармайн улыбнулся, его полные щеки одобрительно дрогнули, прежде чем он оглядел комнату и своих людей, и черты его лица изменились.

— Достаточно. Расскажи о ювелирных магазинах.

Я небрежно откинулся назад, пытаясь показать дяде моей жены и его приспешникам, что я не испугался. В конце концов, я же член семьи.