Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

— Добрый вечер, — сказал он: — ладно уж, огорчайте меня…

Ренар заговорил первым — коротко, по существу, как всегда:

— Ваше Величество. Крепость Хоэнвальд. Гарнизон — около восьмисот человек. Командует барон Фридрих фон Хоэн, шестьдесят два года, старый служака, верен Гартману до мозга костей. Стены крепкие, запасы — на два-три месяца осады. Колодец внутри, так что воду не перекрыть.

— Маги?

— Двое. Может трое. Не выше Третьего Круга. Ничего серьёзного.

Арнульф кивнул, глядя на карту. Хоэнвальд. Маленькая точка на пересечении двух дорог. Сама по себе — ничто. Но эти дороги вели на восток, к переправам через Варду, и на юг, к житницам Вестмарка. Кто контролирует Хоэнвальд — контролирует снабжение всего региона.

— Армия Гартмана? — спросил он.

— Три недели пути. Может, чуть больше. — Ренар положил на стол свежее донесение. — Третья ударная под командованием герцога Освальда фон Эйхенвальда. Пятнадцать тысяч, если верить донесениям. Может, чуть меньше — он оставил гарнизоны в занятых городах.

При имени Освальда в шатре повисла короткая тишина.

Арнульф медленно кивнул. Освальд. Не Вальдштейн, не какой-нибудь купленный дурак. Освальд.

— Старый знакомец, — сказал Эрвин, нарушив молчание. — Который под Вардосой…

— Да, — коротко ответил Арнульф. — Тот самый.

Он помнил. Вардоса. Год назад. Ворота уже пали, армия втягивалась в город колоннами, победа была в руках — и тут удар в спину. Тяжёлая кавалерия Освальда, его знаменитые «Крылатые», врезалась в растянутые порядки как молот в стекло. Идеальный момент. Идеальный удар. Любой другой командующий довёл бы дело до конца — разгром, бегство, резня.

Но Арнульф не был любым другим.

Шесть часов. Шесть часов он собирал людей, перестраивал, отступал шаг за шагом, огрызаясь контратаками. Переправился через реку. Разрушил мост. Сохранил армию.

Но потерял Теодориха. И Вардосу. И почти потерял всё.

— Освальд — не дурак, — сказал Арнульф, возвращаясь к карте. — Он лучший полководец Гартмана. Может быть — лучший в королевстве. После меня.

Ожеро фыркнул, но промолчал.

— Он быстр, — продолжил Арнульф. — Решителен. Умеет рисковать. Под Вардосой он бросил обозы, тяжёлую пехоту — всё ради скорости. И почти выиграл.

— Почти, — подчеркнул Эрвин.

— Почти, — согласился Арнульф. — Но «почти» в нашем деле не считается. Он проиграл. Я ушёл. А теперь — он идёт сюда. И у нас есть три недели.

Он постучал пальцем по карте, по маленькому квадратику Хоэнвальда.

— Три недели, чтобы взять крепость. Закрепиться. Подготовить позиции. И встретить его так, как он заслуживает.

— Штурм? — спросил Эрвин с надеждой в голосе.

— Нет. — Арнульф покачал головой. — Не сразу. Сначала — другое.

Он повернулся к Изольде:

— Круги готовы?

Магичка чуть наклонила голову, и свет свечей скользнул по её лицу, высветив скулы.

— Все двенадцать, — сказала она. — Можем развернуть завтра на рассвете. К полудню от ворот останутся щепки.

— А от стен?

— Груда камней. — Она пожала плечами. — Огненные шары, цепные молнии, ледяные копья. Три часа работы, может четыре. Потери среди наших — минимальные. Среди защитников… — пауза, — … значительные. Мы подведем землемагов под самые стены и обрушим их.

Арнульф подошёл к столу, упёрся ладонями в карту. Смотрел на маленький квадратик, обозначавший Хоэнвальд. Восемьсот человек внутри. Солдаты, слуги, может — семьи некоторых из них. Люди, которые через год будут его подданными. Если выживут.

— Вот что мы сделаем, — сказал он. — Завтра утром я снова поеду к стенам. Предложу барону сдаться. Лично, под белым флагом. Условия — щедрые. Сохранение жизни, титула, части земель. Его людям — свобода, кто захочет — может присоединиться к нам.

Эрвин нахмурился:

— Вы уже предлагали сегодня. Он отказал.

— Сегодня он не видел кругов.

Арнульф повернулся к Изольде:

— Ночью разверни все двенадцать. Пусть стоят на виду. Пусть барон смотрит на них со стен и подумает. Пусть его маги объяснят ему, что это такое и что будет, если мы их задействуем.

Изольда кивнула:

— Будет сделано.

— Если откажет снова — сносим ворота. Входим. Но даём шанс сдаться даже тогда. Мне не нужны трупы. Мне нужна крепость. Целая. С гарнизоном, который перейдёт на мою сторону.

Ожеро потёр подбородок:

— А если всё-таки будут сопротивляться?

— Мой кровожадный Ожеро, мой генерал… — покачал головой Арнульф: — столь приятная твоему глазу резня будет только если защитники будут стоять до последнего. Старый барон, конечно, идиот и фанатик, но не до такой же степени.

— Я понял, Ваше Величество.

Арнульф отошёл от стола, подошёл к пологу шатра, откинул его. Вечерний воздух хлынул внутрь — тёплый, пахнущий дымом костров и чем-то цветочным, летним. Внизу, на склоне холма, горели сотни огней. Его армия. Двенадцать тысяч человек.

— Освальд будет здесь через три недели, — сказал он, не оборачиваясь. — С пятнадцатью тысячами. Со своей тяжелой кавалерией, закованными в доспехи «Крылатыми». Со своим опытом и своей яростью. Он хочет реванша за Вардосу. Хочет доказать, что в прошлый раз ему просто не повезло.

Он обернулся, обвёл взглядом присутствующих.

— Но в прошлый раз ему повезло. Он застал меня врасплох — и всё равно не смог добить. Теперь я буду готов. Теперь у меня будет крепость за спиной, укреплённые позиции, свежие люди. И круги.

Он указал в сторону лагеря, туда, где под охраной стояли телеги с магическими кругами.

— Благодаря этому изобретению наши маги будут мобильными, никто не застанет нас врасплох. Мы сможем мгновенно ответить огнем на любую атаку, с любой стороны.

Он помолчал, почесал себе подбородок.

— Освальд — достойный противник. Может быть, единственный достойный противник, который есть у Гартмана. Но он служит не тому королю. И сражается не за то дело.

— Говорят, его семья в столице, — тихо сказал Ренар. — Жена. Дети. Фактически — заложники.

Арнульф кивнул.

— Знаю. Габриэлла не дура. Она понимает, что Освальд — единственное, что стоит между мной и столицей. И держит его на коротком поводке.

— Может, стоит… — начал Ренар.

— Нет. — Арнульф покачал головой. — Освальд не предаст. Не потому, что любит Гартмана — он его презирает, как и все, у кого есть глаза и толика разума. Но он дал присягу. И он не нарушит её, пока его семья в опасности. Это… — он помедлил, подбирая