Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

Дело передано бейлифу округа Восточный Брод для расследования. По имеющимся сведениям, бейлиф осмотр произвёл, но отчёт в магистрат пока не поступал — возможно, задержка связана с трудностями почтового сообщения в связи с военным положением.

Прилагаю копию путевого листа конвоя для вашего сведения.

С уважением,

Младший секретарь магистрата вольного города Тарг, Иоганн Миллер'

Герхард перечитал письмо дважды. Конвой не прибыл. Четверо стражников мертвы. Каторжане — все семеро — отсутствуют, не найдены. Понятное дело что побег, понятное дело что стражников перебили, но кто? Он отложил письмо на край стола, аккуратно, как откладывают нож, который ещё пригодится. Потёр переносицу. Подумал.

Разбойники? Возможно. На Восточном тракте и раньше пошаливали, особенно ближе к границе с землями Гартмана. Четверо стражников — не армия, налётчики справились бы. И каторжан могли увести, продать куда-нибудь на юг, там всегда нужны рабочие руки. Но… если этот Штилл некромант… и если он привязан к своей рабыне — то вполне мог напасть на конвой. Зачем глаза вырезать? Ритуал какой-нибудь?

Он развернул второй свёрток. Клаус писал мелко, экономя бумагу до последнего клочка. Строчки бежали ровно, без наклона — почерк человека, который привык считать каждый грош и каждую каплю чернил.

'Брату Г.

По твоему запросу выяснил следующее.

Таверна «Королевская Жаба», что в Нижнем Тарге, у Восточных ворот. Владелец — Себастьян по прозвищу Толстый, держит заведение двенадцать лет. Женат, две дочери, обе пристроены. Репутация средняя — платит кому надо, не лезет куда не просят, с властями не ссорится. Заведение приличное, моряки да торговый люд, драки случаются, но в меру.

Штилл Л. — жил там около года, может чуть меньше. Работал у Себастьяна на кухне, иногда выходил в зал — вышибалой. У него не самая лучшая репутация в городе, какое-то время назад он и родичи Гримани вместе с Альвизе де Конте — вырезали под ноль целую банду «Тигров Тарга», человек сто за раз. Потому у него кличка была — «Нож». Обычно он тихий, держится особняком, на задевать его никто не смеет. Девка при нём была, та самая ашкенка — не то служанка, не то рабыня, бумаг на неё никто не видел. Ещё кот чёрный, здоровый — сидел на стойке, глазами зыркал.

Примерно два месяца назад Штилл пропал. По слухам — завербовался в армию Арнульфа. Вербовщики как раз стояли в «Жабе» в то время, так что похоже на правду. Куда именно ушёл — не знаю, армия большая.

Себастьян знает больше, но говорить не хочет. Я к нему заходил, вроде как за гвоздями — он дёргается, глаза бегают. Либо ему заплатили, либо боится чего-то. Или и то, и другое. Давить не стал — не хочу светиться.

Есть ещё одно. Недавно видели в «Жабе» Беатриче «Ослепительную» Гримани, они со Штиллом близки были… так вот она про него у Себастьяна расспрашивала. Интересная деталь — у нее волосы совсем белые стали, то ли выкрасила, то ли действительно поседела.

Себастьян сказал, что не его дело «с кем мальчик решил спутаться» и что он знать ничего не знает.

Врёт — я по глазам вижу. Двадцать лет его знаю.

Это всё, что удалось узнать. За подробности — двойной тариф. Сам понимаешь, времена неспокойные.

К.'

Герхард положил письмо рядом с первым. Посмотрел на них обоих — два клочка бумаги, два кусочка мозаики. Ослепительная Беатриче? Гримани — знакомая фамилия… но откуда? И кличка… Она настолько красивая, что прозвище прилипло? Или настолько опасная?

Впрочем, неважно. Главное — не только Инквизиция этого Штилла ищет. Он пододвинул к себе лист чистой бумаги и задумался. Нужно написать ответ на запрос Томаззо Верди, он и так с ним задержался.

За окном блеяли козы. Нога начинала ныть — предвестник новой сырости. Три года до конца службы на чертовом Севере…

Глава 16

Глава 16

Земля была жёсткая, спёкшаяся на летнем солнце, но чуть глубже копать было уже легче, главное было — снять первый слой. Лео вогнал остриё под углом, надавил ногой на край совка — сапог соскользнул, пришлось навалиться всем весом — и наконец вывернул ком глины. Рыжей, сухой, пронизанной белыми нитями корней сухой травы. Бросил в сторону, на растущую кучу, которая уже доходила ему до пояса и медленно осыпалась по краям.

Солнце висело в зените, и от него некуда было деться — ни тени, ни облачка, только выжженное добела небо и холм, на котором был разбит лагерь армии Короля-Узурпатора, Арнульфа. Конечно же в его стане Арнульфа называли иначе. Освободителем. Реформатором. Отцом Народов. Всеблагим. Узурпатором его называли в Вардосе. В Вальденштейне. Там, где простиралась власть Короля Гартмана.

Впрочем, солдатам, которые копали глубокую яму на склоне холма было не до высоких материй, дипломатии и политики. Они копали.

Пот тёк по лицу, по шее, собирался между лопаток и стекал по спине, пропитывая рубаху. Лео вытер лоб тыльной стороной ладони, чувствуя, как соль щиплет глаза, и тут же выступила новая испарина.

Пахло сухой травой, нагретой землёй и летом. Если закрыть глаза, втянуть воздух полной грудью, то может показаться что никакой войны нет, никакой армии нет, а есть только деревня летом, топленное молоко, мычание коров, звонкий девичий смех по вечерам у околицы…

Рядом мерно, как механизм, работал Болтун Томас. Его широкая спина, обтянутая потемневшей от пота рубахой, двигалась ровно и неутомимо — вжик, лопата входит в землю; хрусть, ком отделяется; шлёп, летит на кучу. Он не разговаривал, не жаловался, не останавливался — просто копал, как копал бы и час назад, и час спустя, пока не скажут прекратить. За месяц совместной службы Лео слышал от него, может, три десятка слов, и половина из них были ругательства.

Чуть дальше, в начале канавы, которая должна была отводить стоки вниз по склону, возились Вилли и Ганс. Молодые — всего две недели в десятке, не обтёрлись еще, до сих пор кличек себе не заработали. Вилли копал старательно, но бестолково, вкладывая в каждое движение слишком много силы, разбрасывая землю куда попало, так что половину приходилось собирать заново. К вечеру он вымотается до дрожи в коленях, а завтра не сможет разогнуться — отметил про себя Лео.

Ганс больше болтал, чем работал — вначале, до тех пор, пока подзатыльник от Томаса не заработал. Теперь он старательно махал лопатой, но болтать не прекратил.

— Не понимаю, — сказал он, обращаясь