Телохранитель(ница) Его Светлейшества - Татьяна Рябинина

— Все крайне серьезно, игера Полина, — мрачно сказал Тиккер. — Вы не ошиблись, я здесь не как ваш гость, а как должностное лицо, осуществляющее надзор в магической сфере.

У нее противно засосало под ложечкой. Похоже, случилось то, чего она опасалась и чего хотела избежать. Ей-то что, ее вины нет, а вот Маргуль попал по полной. Но хуже всех самому Тиккеру, поскольку по закону он обязан сурово наказать сына своей возлюбленной.

Интересно, кому какая часть правды теперь известна?

— То есть сейчас у нас не дружеская беседа, игер Тиккер, а допрос? — уточнила Полина, отметив, что ее голос звучит достаточно ровно.

— Вы абсолютно правы, игера Полина. Разумеется, запросить геральдические службы Муфланы может только игремон, однако я — как член Ближнего круга — могу публично подать ходатайство. Не думаю, что вам хотелось бы этого. Мне нужно знать правду, чтобы решить, какая ее часть может и должна стать достоянием гласности, а какую лучше оставить в тени.

А вот это уже была засада. Не зная, что именно известно Тиккеру, Полина запросто могла сказать лишнего. Он хоть и упомянул магический надзор, но это еще ничего не значило. Но если мыслить логически, слова мага о запросе в геральдическую службу Муфланы говорили пока только о том, что ему известно, каким будет ответ.

— Ну что ж… — осторожно начала Полина, словно вышла на хрупкий лед и прощупывала его ногой. — Правда заключается в том, что я не из Муфланы. Вы ведь это имели в виду?

Архимаг молчал. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, и Полина выдержала его тяжелый взгляд.

— Меня зовут Агара Маверти, — сказала она. — Я крестьянка. Точнее, была крестьянкой. Насколько мне известно, игремон имеет право дать титул любому человеку низшего сословия.

— Это правда, — кивнул Тиккер. — Никто не может оспорить ваше награждение. Только сам игремон, если захочет его отменить.

Вот тут-то Полине стало страшно. Простит ли Джилиан обман? Маргуль-то как раз не знает, что она вовсе не Тарион. Никто не знает — кроме самого Тариона. Не на это ли сейчас намекает маг?

— Вы перенеслись сюда только для того, чтобы узнать, кто я на самом деле, игер Тиккер? — с сарказмом спросила Полина, решив, что лучшая оборона — нападение. — Могли бы задать этот вопрос игремону. Ему все известно.

Она старательно провоцировала мага, надеясь, что тот себя выдаст. Но явно не на того напала. Тиккер был твердым орешком и достойным противником.

— Мне тоже, игера Полина, — усмехнулся он. — Но я хотел услышать это от вас.

— Услышали. Это ничего не меняет. Однако не совсем понятно, какое отношение мое настоящее имя и происхождение имеют к магическому надзору. Я не владею магией и не нахожусь под вашим контролем.

Она фактически пошла ва-банк, но это не сработало.

— То есть вы утверждаете, что ваше знакомство с игремоном произошло без какой-либо магии? Вы просто шли по улице и встретили его?

— Думаю, вам известно, игер Тиккер, что игремон нередко ходит по улицам один, надев плащ с капюшоном. Или ходил раньше. Послушайте… — Ей надоели эти сложные игры, и она решила сбросить карты… часть карт на стол. — К чему все это? Вы ведь маг и можете заставить меня сказать правду, разве нет?

— Я не владею этим видом магии, — резко ответил он, но что-то в его лице дрогнуло. — К тому же внушение относится к третьей степени — запретной магии.

— А еще вы можете просто задать вопрос о том, что хотите узнать, а не ходить вокруг и около.

— Хорошо, я спрошу иначе. — Тиккер стиснул челюсти, и на скулах заиграли желваки. — Я выяснил, что Агару Маверти привезли в городской морг, однако она ушла оттуда, заявив, что ее признали мертвой ошибочно. Это так? Или Маргуль все же оживил вас? В ваших интересах сказать правду, не покрывая его.

— В моих интересах? — переспросила Полина, оттягивая время и надеясь, что маг скажет что-то еще. То, что позволит ей сделать правильный выбор.

— Да, в ваших. Не знаю, известно ли это вам, но если нет, то учтите. За редким исключением, оживленные мертвецы живут не больше года.

Глава 55

Снова лило стеной. Так, что за потоками воды не видно было даже ближайших деревьев в саду.

— Осень… — сказал Джилиан, глядя в окно.

Так погано ему не было, даже когда пришлось ночевать на пыльном тряпье в заброшенном замке. Тогда было чего ждать и на что надеяться. И даже когда уехала… Полина. Тогда некого было винить. Так уж сложилось. Но сейчас…

Из-за спины раздалось сдавленное хмыканье. Обернувшись, он посмотрел на Мессима, развалившегося в кресле, и спросил раздраженно:

— Что?

Тот снова хмыкнул и пожал плечами. Взял грифельную доску и написал подвешенным на бечевке мелком: «Тоска?»

— Тебе-то что? — огрызнулся Джилиан.

Сейчас он ненавидел весь белый свет. И себя. И Мессима-Тариона. И гнусного некроманта Маргуля. Но больше всех — Полину-Агару.

Себя — за то, что когда-то поддался соблазну и связался с Эолой, подругой своего друга. Который отомстил ему за это предательство еще большим предательством. И за то, что заставил некроманта оживить Тариона. И за то, что позволил этой подлой девке Агаре обмануть себя. Но больше всего за то, что никак не мог забыть ее. Даже сейчас, узнав правду.

Когда-то Джилиану казалось, что Эола свела его с ума. Но только теперь он понял, как по-настоящему можно потерять голову из-за женщины. Теперь — когда голова нужна была ему как никогда!

Полина. Агара. Кикимора…

Гадина!!!

Он даже написал указ о лишении ее титула, имения и ордена за обман и подлог, а также распоряжение об аресте и судебном преследовании, но вовремя одумался и порвал оба документа. Так или иначе, но Полина спасла ему жизнь. Трижды. Этого никто отменить не мог. Какой бы мерзкой тварью она ни была.

Зато никто не помешал бы ему выставить из дворца Мессима, которого он взял на должность камердинера вместо Верреля. Того приговорили за покушение на жизнь игремона к двадцати годам в крепости.

Разумеется, все были здорово удивлены, когда Его Светлейшество вдруг приблизил к себе никому не известного муфланца.

Немой слуга — это большая ценность, кратко и исчерпывающе пояснил он.

Но Мессим вел себя так, словно Джилиан ему обязан. Ну да, как же, разоблачил подлую обманщицу, которой, между прочим, досталось его имение. И так этим бесил, что терпение уже было на исходе.

Листок, исписанный кривыми