Невинный маг - Карен Миллер

В комнате для допросов было многолюдно. Кроме короля и членов Тайного Совета здесь находились госпожа Марна и капитан Оррик. Они сидели за письменным столом и вели протокол. У стены стояло еще трое стражников и какие-то люди, которых Эшер видел впервые. Возможно, представители обвинения и защиты.

Борн сидел на помосте на высоком золотисто-красном стуле. Его лицо хранило выражение мрачной суровости. Король был одет в наряд из черного бархата, на его голове в лучах волшебного света поблескивала корона. Слева от короля стоял Главный Маг Дурм в одежде из черной парчи, справа — принц Гар, одетый в мрачноватый темно-синий наряд. Холз, продолжавший монотонным голосом читать молитвы, был, как и подобает королевскому жрецу Барлы, в белом облачении.

Эшер знал, что в тесной комнате без окон скоро нечем будет дышать. Он уже чувствовал, как пот стекает струйками по спине и капает со лба. Под мышками было влажно. Ему было жаль свой новый наряд, только накануне доставленный портным, зеленую рубашку и коричневый жилет. Эта одежда к концу заседания наверняка пропитается соленым потом и будет вонять.

Холз, похоже, и не думал закругляться. Эшер устремил взор на короля. Борн выглядел исхудавшим, почти бесплотным. Создавалось впечатление, что он сильно сдал всего лишь за одну ночь. Какая-то странная болезнь подкосила его, лишила сил и энергии. Глаза стали прозрачными. Король походил на заснеженное зимнее поле, холодное и чистое, неспособное плодоносить. Его лицо не выражало никаких эмоций.

В отличие от отца Гара можно было сравнить с пылающим костром. Глаза горели, лицо раскраснелось от овладевших им сильных чувств. От напряжения принца била мелкая дрожь.

Дурм и Джарралт вели себя сдержанно, и взгляды их были холодны как лед. Эти члены Тайного Совета были решительно настроены против заключенного. В Холзе тоже не ощущалось сочувствия к Тимону. Один лишь Гар испытывал сострадание к несчастному юноше, но не мог рассчитывать на снисхождение судей.

Тимон Спейк из Бейсингдауна был обречен. Его могло, пожалуй, спасти только чудо — вмешательство самой Благословенной Барлы.

Судьба назначила Тимону умереть молодым. Ему не суждено было насладиться поцелуями любимой девушки, ласками жены. Ему не качать на коленях маленького сына. Не увидеть весны. Не встретить новый рассвет. Для него жизнь закончилась.

Наконец Холз умолк.

— Зачитайте обвинение, капитан Оррик, — приказал король.

Оррик поклонился и развернул пергаментный свиток.

— Тимон Спейк из Бейсингдауна обвиняется в том, что в четвертый день второго летнего месяца 644 года от Явления Барлы умышленно и преднамеренно нарушил Первый Закон, а именно в присутствии свидетелей занимался магией, хорошо зная, что олкам это запрещено под страхом смерти. — Капитан поднял глаза и обвел взглядом всех присутствующих. — Кто оспаривает это обвинение, пусть говорит сейчас или молчит до конца своих дней!

Никто не выступил в защиту Тимона.

— Итак, обвинение заслушано и внесено в протокол, — сказал король. — Кто хочет поддержать обвинение?

Один из присутствующих вышел вперед. Он был одет в темно-коричневый бархатный костюм, массивная цепь на его груди и перо на головном уборе указывали на то, что этот человек является чиновником, занимающим высокий пост. Он отвесил низкий поклон королю и членам Тайного Совета.

— Ваше величество, меня зовут Брин Флетчер, я мэр города Бейсингдауна. Это мои дочери наткнулись в лесу на этого человека и увидели, что он совершает богохульное преступное деяние.

Борн безучастно смотрел на мэра Бейсингдауна.

— А где сейчас находятся ваши дочери, господин Флетчер? — спросил он.

— Они дома со своей матерью, ваше величество. Мои дочери еще совсем дети, одной из них одиннадцать, а другой — тринадцать лет. Я предоставил капитану их свидетельства, как это предписывает закон.

— Это правда, ваше величество, — сказал Оррик. — Письменные свидетельства находятся у меня.

Тень беспокойства пробежала по лицу Борна.

— А ваши дочери совершенно уверены в том, о чем свидетельствуют, господин Флетчер? — спросил он. — Юные создания могут возвести ложное обвинение, у них богатое воображение. Я знаю это по собственному опыту. У меня тоже есть дети. Ответьте мне, хорошо подумав: вы уверены в истинности свидетельских показаний ваших отпрысков? Если выяснится, что они солгали, вы и ваша жена будете отвечать за это.

Кровь отхлынула от лица мэра, однако его взгляд остался твердым.

— Я ручаюсь за моих девочек, ваше величество. Мы с женой воспитали их честными, порядочными, законопослушными. Им нет никакого смысла врать, ваше величество. Они хорошо знакомы с Тимоном и любят его. — Флетчер взглянул на заключенного и смущенно кашлянул. — Мы все любим его. Но мои дочери знают, что такое чувство долга. Мы с женой гордимся ими.

— Я вас понимаю, — промолвил Борн и протянул руку. — Дайте мне свидетельские показания, капитан.

Оррик тут же выполнил распоряжение короля. Борн, нахмурившись, пробежал их глазами и передал Главному Магу. Дурм тоже прочитал их и отдал следующему члену Совета. В конце концов все они ознакомились с показаниями дочерей Флетчера.

— Показания составлены по всей форме, — признал король. — Они уличают обвиняемого в совершении преступления. Благодарю вас, господин Флетчер. Вы выполнили свой долг. Передайте своим дочерям, что мы признательны им за помощь следствию.

— Спасибо, ваше величество.

Флетчер подобострастно поклонился и вернулся на свое место.

— Кто хочет выступить в защиту обвиняемого? — спросил король.

Вперед вышел еще один человек, пожилой мужчина, одетый в серый шерстяной наряд. Поклонившись, он сцепил пальцы рук.

— Меня зовут Херви Винтон, ваше величество, — тихим голосом промолвил он. — Я — друг семьи Спейк. Эдворд Спейк, отец обвиняемого, тяжело болен и не мог приехать сюда. Он находится при смерти. Эдворд просил меня выступить в защиту его сына.

Борн кивнул.

— Мы вас слушаем.

Херви Винтон облизал пересохшие губы. Его взгляд скользнул по коленопреклоненному, закованному в цепи сыну друга.

— Ваше величество, — снова заговорил Херви Винтон. — Я хотел сказать, что Тимон — хороший мальчик. Его все любят. Мой друг Эдворд не представляет себе жизни без сына. Что бы ни совершил Тимон, он сделал это не по злому умыслу. Он не богохульник, ваше величество. Тимон неразумный юноша, забавлявшийся тем, чего не понимает. Эдворд знает, что скоро умрет, и умоляет вас, ваше величество, пощадить его сына. Он не хочет, чтобы его последние дни были омрачены страшным горем и омыты безутешными слезами.