Латинист - Марк Принс

еще и аннигилирует исследователей, которые к ней подступились, — как, например, Джорджа Бейла. Крис крайне неохотно позволил Тессе включить произведения Мария в текст диссертации, и то лишь потому, что один сохранившийся фрагмент стихотворения был якобы написан от лица Дафны и считался первым уцелевшим откликом на тот вариант мифа, который приводит Овидий.

Но если Марий действительно окажется чем-то стоящим, у Тессы, отметил Крис, ускоряясь, чтобы обогнать медлительный серый «пежо», в руках весь необходимый научный инструментарий, чтобы им заняться. Она уже написала отдельную главу про особенности его холиямбов. Она хорошо знакома со всеми его текстами и — да, очень немногочисленными — комментариями к его стихам. Так что у нее есть все шансы прочно закрепиться в области, в которой сам Крис был не великим специалистом: поэзия серебряного века. И здесь его рекомендация — или ее отсутствие — уже не будут иметь для Тессы особого веса.

И что, если в профессиональном смысле он больше не будет для нее ничего значить? Разумеется, его страх перед подобным сценарием основывался на том, что она-то его совсем не любит. Впрочем, этот ее недосмотр можно списать на обстоятельства. Она познакомилась с Беном прежде, чем Крис безоглядно и безоговорочно в нее влюбился. Да и сам Крис тогда еще состоял в браке, пусть и несчастливом.

Пожалуй, самый прагматичный выход — бросить всю эту ерунду и попросить у Тессы прощения. На данный момент он почти не сомневался в том, что новых предложений работы на будущий год она уже не получит. Ее пригласили на собеседование только в три места, с тех пор никто с ней больше не связывался. Да, случается, что кто-то из кандидатов получает предложение, но отвечает отказом — впрочем, со штатными должностями это большая редкость, — и в результате процесс заполнения вакансий может затянуться. Да и кто знает, сколько там возятся эти американские университеты. Однако еще один учебный год — это возможность для них начать все с чистого листа.

Крис отпустил руль — пусть машина подрейфует с полосы на полосу. Дорога была почти пустой. Машину чуть-чуть вело вправо, что в принципе соответствовало изгибу полотна, и они мчались вперед, Крис и «фиат», причем «фиат» был за главного. Дорога слегка изогнулась, их отнесло в правую полосу, заблестело в свете фар ограждение, колеса застучали по шумовой полосе, сотрясая корпус машины и тело Криса, захотелось вывернуть руль, но тут опять легкий изгиб, и колеса сами повернули куда надо. Он даже не зацепился за ограждение. Они вернулись в свою полосу и дрейфовали дальше, руки Криса так и лежали на коленях.

* * *

Крис сидел за письменным столом дома, в Джерихо, и отхлебывал из кружки горячий чай. Вернувшись накануне из Хэмпшира, он на удивление крепко проспал всю ночь, поломал голову, звонить или нет Эду Трелони, решил пока не звонить. Он дождется Тессиного возвращения в Оксфорд и скажет ей все в лицо. Предложит — теперь-то уж чего — серьезно заняться Марием. Кстати, если она будет целенаправленно изучать кого-то из поэтов серебряного века, ей понадобится четырехтомный сборник комментариев к поэзии серебряного века Бейнеке — или как минимум четвертый том, в котором, насколько он помнил, есть раздел про Мария.

И вот, увильнув от предложения Мартези поиграть в теннис и ответив еще на несколько электронных писем — случалось, что ящиком Тессы он занимался добросовестнее, чем своим собственным, — а также полив цветы в саду, он зашагал — стоял прохладный полдень конца марта — в магазин «Оксфорд юниверсити пресс» на Хай-стрит. Отыскал четырехтомник, заплатил за четвертый том (115 фунтов), а потом, удовлетворенный покупкой, решил наведаться в Вестфалинг. Подарок он завернет в красную бумагу. Можно выбрать какой-нибудь другой цвет, которого он никогда раньше не видел, — еще сильнее отпустить рычаги контроля. Возможно, Тесса обратит на это внимание. Только нужно, чтобы ему кто-то помог. Какой там у Тессы любимый цвет? Он почти не сомневался, что красный.

Он кивнул Максу, сидевшему у домика портера, поднялся по Седьмой лестнице к себе в кабинет. Университет почти опустел — каникулы. Огурец в холодильнике подгнил, лаймов не осталось, в воду добавить нечего, а он так это любит. Обычно лаймы или свежий огурец приносила Тесса. Он что, ненормальный? Что он натворил? Он лишится ее, а ведь она идеальна во всем. Когда-то она действительно была к нему небезразлична, а он осквернил колодец ее благожелательности. Подумал про мать, как она лежит одна в хосписе, а рядом этот суррогатный Коннор, — и едва не расплакался. Последнее желание позвонить Эду Трелони испарилось, на место его пришли печаль и душераздирающие муки совести. Так что Крис ответил на письмо Мартези, сказал, что все-таки выйдет с ним на корт, а потом рассеянно побрел сквозь плотную толпу туристов на Крытый рынок, где купил два огурца, чтобы нарезать и добавить к воде вместе со льдом.

* * *

Утром Тессе поручили отнести мешок с бутербродами и чипсами в микроавтобус, который дожидался на пустынной темной улице; не закрывая полностью дверцу, она, как и остальные, рассовала свои вещи под сиденья. На место они прибыли с рассветом.

Тесса, Лукреция и Грэм выгрузили кучу всяких инструментов: лампу, малярные кисти, пластиковые бутылки, перчатки, наколенники, шляпы, аэрозоли, спицы, карандаши, ножи, клипборды, стратиграфические листы, разнообразные колышки, лопату, кирку, тачку, пластмассовые ложечки, резак, брезент, пенопластовые коврики. Дошли до могилы. Занималась заря. Свет был розово-охристый, Тесса чуяла в студеном воздухе запах океана.

Она уже выучила наизусть, где находится нужное захоронение, по нему и ориентировалась в некрополе, но уже на подходе вдруг с изумлением подумала о том, какой же он обыкновенный, как похож на соседние — каждый размером с дровяной сарайчик с темным проемом входа, обложенного камнем. Стены из раскрошившегося кирпича и эпитафии — или их отсутствие — на карнизах над входом.

Пока не зажгли лампу, внутри почти ничего не было видно. Лампу подключили к двадцатиметровому удлинителю, допотопной змеей тянувшемуся до генератора. Теперь в каменных внутренностях склепа стало светло, как в операционной. Четко различались шероховатые подробности каждого квадратного сантиметра — за вычетом тех мест, куда падали тени живых. Здесь было два аркосолия — в этих полукруглых нишах находились саркофаги. Каждый из саркофагов покрывала массивная плита — кубообразный кусок известняка сто восемьдесят на двадцать пять сантиметров, толщиной около пятнадцати.

— Давайте с северо-западной части начнем, — предложила Лукреция Тессе и Грэму — он скрючился в центре склепа, в полный рост ему было не встать. — Доберемся до