Латинист - Марк Принс

в их семье, где все профессионально боролись с болезнями, бороться с болезнью предоставили ей — еще даже до того, как она поняла, что, возможно, у нее совершенно иные склонности. Дом в Джексонвиле ассоциировался у нее не только с болью, причиненной смертью Дина, но и с ней самой в предыдущей версии — очертания она прозревала с трудом, останки утратила и не помнит когда. Дом Скапула с его полувитком лестницы и полным разором сейчас казался ей знакомым, он будто бы воплощал в себе ее собственные мелкие мелодрамы, не имеющие ни малейшей ценности в масштабах человеческой истории. И тем не менее, хотя все эти мысли давно стали для Тессы привычной почвой, она вдруг ощутила доселе неведомое чувство, а если точнее, его отсутствие: когда она спустилась в сомнительные интерьеры дома Скапула, ей вдруг пришло в голову, что, если раньше она довольно часто ощущала неодолимое отвращение к девочке-подростку, которая ровным счетом ничего не могла разглядеть сквозь призму своей невинности, сейчас ее посетило необъяснимое желание вновь стать этой девочкой.

Тессу буравили сразу несколько пар глаз; ее длительное пребывание на лестнице нарушило гладкий ритм экскурсии. Она глубоко вздохнула и постепенно вновь приспособилась к тону Надиного голоса, к вальсу-тарантелле — эмоциональный накал ослаб. Группа послушно двинулась к дальнему фасаду дома. «Wie bitte» сошли на нет — скорее от безнадежности, чем от приближения к пониманию. Тесса уловила латинское слово «spolia» и поняла, что многие плитки на полу в атриуме попали сюда из других мест. Уворованы, использованы повторно, спасены — как хотите, так и называйте. Пирожки с ризотто, подумала Тесса. Она шагала по прямоугольным и ромбовидным плиткам портасанты и чиполлино. В центре одной из композиций находился мраморный прямоугольник. Контуры его выплыли к ней будто бы из сновидения.

* * *

На следующий вечер Тесса свернулась в кресле у балконного окна и тут увидела мейл от Клэр, в теме значилось: «???Ты где???»

Тесса оторвалась от печатания текста эпитафии — шестого длинного стихотворения Мария — в вордовском документе и коротко ответила: «В Италии. Клэр, я нашла могилу Мария».

— Эй, — раздался голос у нее за спиной. Лукреция.

Тесса довольно опрометчиво ждала, что она отреагирует взрывом восторга, когда показала ей фотографию в телефоне, запись в «I’Année épigraphique» 1951 года, повторно использованный фрагмент из эпитафии Мария, но Лукреция не отреагировала, видимо, потому что свои откровения касательно отсутствующего фрагмента Тесса сопроводила просьбой, сформулированной, что было простительно, скорее как требование: Эду об этом ни гу-гу, по крайней мере пока. Лукрецию это не обрадовало: просьба Тессы хранить тайну стала своего рода осью, вокруг которой вращалось достаточно уникальное открытие — по размеру и форме плитки Лукреция однозначно заключила, что некий каменщик вырезал этот кусок мрамора из эпитафии Мария Сцевы, чтобы использовать в качестве центра композиции на полу дома Скапулы — из злокозненности, корысти или и того и другого разом.

Взяв фотографию и сличив в лаборатории размеры, они смогли вписать вырезанные фрагменты в основную плиту. Надо сказать, что в окончательном виде эпитафия вызвала у Тессы лишь новые вопросы, особенно строка «Tripides bicipites corde vixerant uno». Трехногие, двуглавые сердцем жили единым. Следует ли это понимать буквально? Гласит ли эпитафия, что Марий был калекой, возможно одноногим? Или это все-таки иносказание, так же как, очевидно, иносказанием является и «сердцем жили единым»? Позволит ли эксгумация определить, что у Мария была одна нога? Хромой ямб, выбранный не из бунта против общепринятых размеров, а в качестве просодии собственного телесного облика. Эта гипотеза запустила ее мысли по новому кругу и постепенно привела к тем самым телесным останкам. Можно ей присутствовать при вскрытии захоронения?

— Я же прошу не утаивать эту находку от Эда, просто повременить с оглашением, — умоляла она. — Ты же знаешь, что так правильно, хотя и не вполне корректно, — объясняла она. — Ну пожалуйста, я тебя умоляю, дай мне посмотреть первой.

Эд вернется только в середине апреля, через три с лишним недели. Время вальяжно раскинулось сразу во всех направлениях.

И вот Лукреция вышла из душа, босая, в ярко-желтой флиске, с двумя банками пива. Тесса с благодарностью приняла одну из них.

Лукреция отодвинула от обеденного стола еще один стул, поставила его лицом к Тессе.

— Ну? — сказала Тесса.

— Покажешь мне письмо? — спросила Лукреция.

Просьба совершенно законная, но Тессу она почему-то задела. Лукреция нуждалась в доказательстве правдивости ее слов, как будто Тесса могла все это просто выдумать. Или, скорее, просто верила в то, что Крис-то все написал как положено, а вот сама Тесса ученый так себе. Просто очень уж много о себе мнит…

— Разумеется, — ответила Тесса. — Ты хочешь убедиться, что у меня крыша не поехала.

— Типа того, — подтвердила Лукреция.

— Главная хрень заключается в том, — продолжила Тесса, которой от откровенности Лукреции неожиданно полегчало, — что слова как бы вгрызаются тебе в голову, и ты сама начинаешь в себе сомневаться. — Она вытащила из кармана телефон. — Я сперва подумала, что это я сошла с ума. Нет, он мне во всем признался и даже показал настоящее письмо, которое написал первым. — Тесса разблокировала телефон и стала искать нужный мейл по словам «в будущем» и «Эклс». Открыла письмо, протянула Лукреции:

— Раздевать и обыскивать будешь?

— Нет, мне и этого хватит, — ответила Лукреция. Нажала на экран, открыла изображение. Приподняла брови: — Ну и ну. «Она хорошо проявила себя».

— Ой, не надо, — остановила ее Тесса. — Я уже читала.

Лукреция, извиняясь, махнула рукой. Вернула Тессе телефон. — Прости, — сказала она. — Но мне нужно было видеть своими глазами.

— Понимаю, — ответила Тесса.

«Доверяй, но проверяй» — слова Криса.

— И главная пакость состоит в том, что человек, который это написал, потом предложил тебе работу.

— Это тут не единственная пакость, — заметила Тесса.

— Сочувствую, — сказала Лукреция.

* * *

— В общем, у Альберто такие кисты прямо над задницей, и врач сказал, что, если оставить волосы, будут появляться новые. А самому ему, понятное дело, не достать. Ну я его и брею раз в неделю.

— Гадость какая, — ответила Тесса.

Они сидели в темноте на балконе, закинув ноги на чугунную решетку. Как следует выпив, они выбрались на воздух — ночь стояла необычайно теплая. Лукреция хлебала красное вино прямо из бутылки.

— Скорее близость, — поправила Лукреция. — Мне очень нравится. — Она от души затянулась сигаретой.

— Ты раз в неделю бреешь задницу своему бойфренду?

— Раз в неделю.

— Ну, я своему