Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

Ребята, получив по хорошей порции энергических ударов, чуть-чуть пришли в себя и смотрели друг на друга с вопросом: «Бля-а, че это было-то?»

– Ну-ка, развязать меня, живо! – приказала Виолетта.

Пацаны безвольно сидели на полу и глазели на Вету, как на НЛО.

– Развяжите руки, недоноски! – повторила Вета, – и не смейте убегать, иначе обещаю: каждому из вас быть импотентом на всю жизнь.

В ее обещание теперь можно было верить, во всяком случае подумать: черт ее знает, а вдруг и правда… Поэтому Чирий подошел к ней, как к шаровой молнии, осторожненько, боком, быстро полоснул ножом по ленте, стягивающей Ветины руки, и быстро отскочил в сторону.

– А теперь отвезете меня домой, – сказала Вета. – Ты, Димочка, золотой мой, отвезешь.

– Не-не, я не могу сейчас, – тихо сказал Дима и был прав.

Действительно – не смог бы сейчас, руль бы не удержал, потому что руки тряслись, в аварию бы еще попал.

– Ладно, – усмехнулась Вета, – давайте деньги, у кого сколько есть. Я на такси поеду.

Дрожащие пальцы извлекли из бумажников купюры, Вета собрала свою заслуженную контрибуцию и, оставив незадачливую банду на полу удивляться, пошла на улицу ловить такси.

Глава 19-я, в которой намерение уехать превращается в необходимость

В этом году школа заканчивалась. Предстоял выпускной бал и белое платье. Детали туалета подробно обсуждались с единственной подругой, которая появилась у Веты за все это время очного и заочного обучения. Единственной, с кем она могла поговорить более-менее на равных. Остальные были еще дети, некоторые испорченные, порочные даже, но все равно дети и дуры. Даже бывшая подружка Анжелика, девушка, о которой можно было бы сказать «мозжечок – с ноготок», даже она рядом с ними могла бы легко сойти за кандидата физико-математических наук. Узок был круг их интересов, страшно далеки они были от Ветиного масштаба. «Иванушки-интернешнл» плюс местная дискотека – вот все, чем жили девочки. У них даже мечты не было, а были смутные, неосознанные желаньица, стратегический смысл которых сводился к тому, чтобы все было успешно, с бабками и по кайфу. А вот у Ветиной новой подруги Лены и амбиции были, и интересная склонность к авантюризму. И внешне она была совсем-совсем ничего себе. Не Виолетта, конечно, но далеко не уродка. Во всяком случае, хорошенькой ее можно было назвать безусловно. В общем, нормальная подруга, дружить с которой было можно не только потому, что больше не с кем.

С ней можно было строить планы на будущее, и никто больше грубо не лез в биографию. Дима-Таксист со своей шпаной больше не появлялись. И, наверное, даже не оттого, что были так уж сильно напуганы Ветиными чудесами. Тут другое. Такому пареньку, как Дима, вообразить всего лишь, что мир многогранен, представить себе и принять, что «есть многое на свете, друг Горацио, что недоступно нашим мудрецам» – было решительно невозможно. Таким реальным, земным, другими словами, конкретным и одномерным пацанам впустить в свое сознание что-то необъяснимое – все равно что боксеру Майку Тайсону спеть партию Ленского. Теоретически такое, конечно, возможно, но – не бывает! Диме и его друзьям проще и легче было сказать себе и друг другу, что Виолетта – обыкновенная сумасшедшая, психопатка, а у психопатов всякое бывает, но, по-любому, следует от них держаться подальше. Так что Дима с коллегами исчез, и слава Богу.

А с Леной разговоры шли в очень полезном направлении. В том смысле, что у Виолетты намечалась напарница по путешествию в дальние страны. Говорили как-то о планах на будущее после школы, и Лена вдруг как скажет:

– Вет, слушай, Вет, а поедем за бугор.

– Как? А виза, а деньги? – формально удивилась Вета.

– А-а! Да как-нибудь! – легкомысленно отмахнулась авантюристка Лена.

– Как «как-нибудь»? – спросила Виолетта, – ведь это же не в Кострому путешествие совершить.

– Да, как-нибудь, – повторила Лена. – Главное – выехать, а на месте как-нибудь разберемся.

Лена, надо сказать, родителей уже давно не слушалась. Настолько не слушалась, что те почти махнули рукой на поведение дочери. А в противном случае – одна нервотрепка. Вялые попытки воспитания со стороны отца, дежурные проявления родительской жесткости мгновенно разбивались о неадекватную, атакующую истерику дочери, которая таким образом отстаивала свою независимость. Родителей Лены никак нельзя было назвать – не то что богатыми, но даже состоятельными людьми, а, значит, надеяться на то, что они дадут денег на предполагаемый вояж, не приходилось. На что рассчитывала в таком случае Лена – непонятно, но природный оптимизм, помноженный на склонность к приключениям, внушали ей уверенность в том, что, как бы там ни было, но все равно затея удастся. Причем Лена хотела (а Виолетта про себя это уже давно решила) поехать не куда-нибудь, не в какую-то там страну бывшего Варшавского договора. Ни одна из стран Восточной Европы обеих девочек не устраивала. Они хотели подальше, вот туда, например, где штаб-квартира НАТО, в Бельгию. Бельгия – то, что надо, она подойдет. Все пока носило абстрактные очертания мечты, в принципе осуществимой, но мечты. Но вскоре уже идея-фикс – уехать подальше на Запад – с опасной скоростью начала перерастать у Лены в упертое, иступленное желание не откладывать это дело в долгий ящик и приступить к немедленной его реализации. У Веты был Гамлет, который должен был вскоре приехать и помочь, как всегда, у Лены же не было никого, поэтому желание побыстрее добыть денег отчаянно искало выхода и находило пока только один, самый незатейливый – проституцию. Хотелось только Лене не продешевить, подороже продать свое нетронутое, беспорочное тело. Тот, кто будет у нее первым, должен будет хорошенько заплатить: он же не только девушку покупает, но и право первой ночи, – так деловито рассуждала Лена и усидчиво искала выходы на менеджера по выгодной реализации своей «девичьей чести». Она надеялась найти такого человека, который продаст не только первую ночь, но и далее станет ее директором, администратором, а если по правде и без лишних реверансов называть вещи своими именами, то – сутенером. Ясно, что придется и с ним, но это уже не важно, Лена верила в то, что уже через несколько месяцев деньги на поездку будут собраны. Она верила в свою «звезду» и в свой здоровый дух в своем же здоровом теле.

В строительстве планов пролетели последние недели до выпускного вечера, и за 2 дня до него приехал, наконец, Гамлет Вазгенович. К подъезду подъехал белый «мерс». Как всегда – сюрпризом, без звонка, Гамлет никогда не предупреждал. И не потому, что хотел Вету проверять, а потому что хотел, чтоб был именно сюрприз, праздник, с цветами, шампанским и привезенными из-за границы подарками. Неожиданно, вдруг! Раз – и праздник! Чтобы Вета завизжала от радости и бросилась ему на шею. Гамлет очень любил, когда Вета визжала от радости, это было так по-детски и так приятно. Вета на несколько секунд превращалась опять из великолепной содержанки в ребенка, почти соответствующего своему возрасту.

На следующее утро поехали покупать белое платье для выпускного бала. Шить – времени уже не было, надо было купить, и решили купить в магазине для новобрачных, но чуть-чуть переделать, чтобы не было такого уж очевидного свадебного колорита. Заплатить как следует, и там же в магазине и сделают, будет красиво. Вышло – не просто красиво, а ослепительно. А потом поехали в ювелирный, и после него Вета даже не находила слов, чтобы отблагодарить Гамлета, спонсора своего бесподобного. Впрочем, она знала один способ выразить свою благодарность, всего лишь один, но самый лучший для Гамлета. И, если бы его тем же вечером спросили, что такое счастье, Гамлет, не задумываясь, ответил бы, что вот это оно и есть. Весь свой «женский» потенциал подарила в тот вечер ему Виолетта, и он был счастлив вполне.

Школьный бал шел примерно так же, как уже было однажды у Веты на корабле: под рубрикой «королева и ее подданные». Лена была первой фрейлиной и тоже освещалась лучами Ветиного сияния. Обеим девочкам пришлось понять буквально через час, что, наверное, надо уходить, потому что убожество и серость остального школьного мира были очевидны. Виолетта вызывала у других выпускниц и учителей одно только чувство зависти и таким образом портила им праздник. Она не могла не почувствовать волны злобы и неприятия, шедшие извне, а в таком случае – что за праздник! Надо было уходить. Ее выпускной бал так и не состоялся. Она снова ощутила себя чем-то вроде русалки, угодившей в тесный аквариум, в котором не развернешься и не поплаваешь толком. Чего тут вертеться русалке среди рыбьей мелочи? Хватит! Масштаб не тот и, конечно, надо уезжать куда-нибудь на оперативный простор.

Но пока Гамлет всячески пытался скрасить ее жизнь маленькими радостями. На следующее после бала утро они поехали на рынок. Купить, как выразился Гамлет, «все, что пожелаешь».