Вектор: Жизнь и смерть - Никита Владимирович Чирков

и разными эффектами, оставленными огнем. Некоторые двери были выломаны, некоторые же стойко выдержали натиск, отчего даже страшно представить, за какими из них картина хуже. Это является одной из причин, почему Света совершено игнорирует содержимое прилегающих помещений. Она лишь проверяет открытые двери беглым осмотром на содержание возможных противников, каким-то образом сохранившихся до этого момента. Многие лампы просто вырваны, а из-под их креплений красуются дыры, явно прогрызенные кем-то, у кого крайне острые зубы и отличнейший аппетит. Настоящая бойня, которую она узнает везде. Как человек, встречавший на службе крайне разные ситуации, в том, чтобы понять по окружению, насколько жестокие были последние минуты здесь, она труда не видит. И вот они идут практически по кладбищу, откуда все тела явно вынесли победители, ведь никто не празднует победу на голодный желудок. Портер явно уже был здесь: уверен и спокоен, его поведение читалось легко, он словно смотритель, уже много раз проходивший по одним и тем же тропам, когда-то внимательно исполняющий свои обязанности, а ныне лишь краем глаза подмечает любые изменения в давно устоявшемся пейзаже. Лишь правая створка была сдвинута в стену, оставив левую все так же стеречь вход, и, прошмыгнув вперед, Портер, даже не оглянувшись, продолжил путь, освещая все вокруг фонариком. Декорации не менялись, но теперь они оказались в небольшом зале с четырьмя выходами, по одному на каждой стороне. Он остановился посередине, неспешно и крайне внимательно водя фонариком вокруг себя против часовой стрелки, словно маяк. Света встала рядом с ним, сделав его работу быстрее, сразу же оглядев все стороны и особенно внимательно – открытые проходы. В отличие от запертых дверей слева, впереди и справа были небольшие коридоры, за которыми находились новые помещения, приходилось детальнее туда вглядываться.

Их окружали следы импровизированного лагеря – или же убежища, так будет явно точнее, подумала Света, внимательно вглядываясь в сумки, ящики и даже одежду. Все они были аккуратно сложены вдоль стен, уменьшив свободное пространство зала на четверть, а высота стопок заканчивалась на уровне груди. Ныне это склад, явное напоминание о том, как усердно люди пытались выжить. Она мельком взглянула на Портера, все продолжавшего разглядывать окружение, словно игнорируя ее рядом.

– Идем, нечего тормозить.

Подойдя уже к проходу, оглянувшись, увидела непоколебимость Портера, полностью увлеченного окружением.

– Портер?

Не получив ответную реакцию, она подошла к нему, уже держа оружие наготове. Встала рядом с ним и проследила за его взглядом, внимательно изучавшим что-то невиданное для нее впереди. Вдруг он обернулся вокруг, перекидывая фонарик с одного предмета на другой.

– Здесь что-то не так, – тихо, но крайне взволнованным тоном произнес Портер, не прекращая сканировать окружение. – Вещи, они…

– Слушай, давай без паранойи, все здесь в порядке, это просто вещи.

– Кто, по-твоему, здесь все прибрал? – он огрызнулся, стараясь не повышать тона выше шепота, впервые взглянув на Свету. – Я отлично знаю это место, и я говорю тебе, что тут кто-то был и перебрал ящики в поисках чего-то!

– Мало ли кто это мог быть. Ты что, ведешь учет?

– Мы здесь не одни, – многозначительно произнес он, чуть ли не скрипя зубами, передавая всем своим видом важность этих слов. Света молча смотрела на него. – Там впереди кто-то есть, я чувствую это всем нутром.

– Какие же у тебя предложения? Начать гоняться за неизвестно кем, потому что у тебя чуйку рвет?

– Нет. Свяжись с Альбертом, пусть использует камеры и проверит записи за последние сутки, заодно может и окружение промониторить.

Портер был непоколебим в своем решении, твердо желая довести это дело до конца. Видя размышления Светы, он дополнил, чему она на удивление была не рада, ведь его следующие слова стали безотлагательным рычагом:

– Что если это твой муж?

Если и есть любая иная причина у Портера для этой просьбы, то она ее не знает. Возможно, он все же просто хочет поскорее помочь ей, дабы покинуть эти стены, а возможно… Она не может придумать в эту минуту иную, сокрытую от нее причину. Ведь, взглянув на факты, они буквально в паре поворотов от последней точки связи, а значит, велик шанс, что тот, кто вмешался в идеальный порядок, устроенный Портером, – действительно искомый ею человек.

– Мы почти дошли, возможно, они где-то рядом устроили временное укрытие.

Портер словно прочел ее мысли и отполировал, выделив самое важное. Света не знала, чем парировать, и, кивнув ему в знак согласия, чуть отошла. Держа крепко оружие, осматривая тыл, связалась с Альбертом:

– Привет, мне нужна твоя помощь.

– Да, слушаю.

– Ты знаешь, где я сейчас?

– Да, уже смотрю. Чего стоите на месте, двери открыты.

– Проверь записи этого помещения за последние сутки и заодно глянь окружение, ближайшие метров сто по периметру. Подозрение есть, что тут были наши, возможно, сейчас кто-то рядом.

– Хорошо, сделаю. А что за признаки?

– Просто ищи людей, если есть – отлично, нет – идем дальше! – отчеканила она несколько грубо, в ответ не услышав ничего, кроме просьбы ожидать.

Пока шли минуты, они оба просто следили за окружением, постоянно рассекая лучами света фонариков тьму вокруг них, существуя будто бы в моменте. Окружающие их сумки и ящики так и кричали о том, с какой болью и ужасом эти люди собирали вещи, мечтая о спасении, о скором отлете со станции, некогда считавшейся для многих вторым домом, но превратившейся в последнее место их пребывания в этой жизни. Где-то были женские вещи, где-то детские… Свете сложно было оторвать взгляд от них, ведь сразу же вспоминались вещи ее дочери. И ненароком она представляет себя на их месте, ощущая безумный, трудно контролируемый страх, возникший от угрозы смерти ее девочки, здесь, где помочь могла бы лишь она одна, отчего не раз пришлось бы лгать ребенку, как и лгали многие родители, уверена Света, когда говорили, что все будет хорошо…

Все же вернувшись в реальность, она не захотела держать Портера в поле зрения. Света вдруг задала себе очевидный вопрос: что если он честен и не ведет никаких игр, не пытается манипулировать или же обмануть? Что если Портер и вправду просто хочет выбраться, а все ее подозрения и недоверие с самого начала – лишь профессиональная деформация, не позволяющая ей видеть мир простым и понятным? Где та граница, когда закономерные сомнения перерастают в фанатичную паранойю?

Могла ли она ее пересечь, а если и да, то какова причина, кроме самой очевидной на Векторе? Нет, эти мысли она выкидывает сразу, и даже о допуске идеи ее заражения не может идти речь, ведь она все же в защитном костюме, а ее недоверие вполне логично, причем вызвано не только игральной доской, но и фигурами, которые они представляют. Самое очевидное, создающее эти мысли