Одержимость. Заставлю тебя - Леся Эм

— Давай-ка лучше иди к ней, и извинись за то, что обманывала, скажи боялась реакции, зная её мнение обо мне, и что я совсем не такой, как она думает, ей просто нужно меня получше узнать…

Только Соня уже не хотела мириться с его командами несмотря на то, как неоднозначно выглядела, продолжала себя убеждать, что это тоже можно объяснить… сложнее, но можно. Бабушка ей поверит. Должна…

— Нет! — из последних сил попыталась выкрутиться. Но Артём, больше не церемонясь, дёрнул её на себя.

— Нет? — нос к носу — Уверена?

Как бы она хотела сказать да, но почувствовала, как на лице отразился страх. И, оказалось, не зря. Он притянул её ближе к себе и прошептал на ухо:

— Не хочешь убедить бабушку изменить мнение обо мне… — пауза, за которую Соня успела выдохнуть воздух, прежде чем Артём продолжил, лишая её возможности вдохнуть, от услышанного, — тогда я подтвержу её мнение о тебе.

Интуитивно Соня уже всё поняла, но Артём пояснил:

— Ты считаешь мне сложно сделать так, чтобы все думали будто тебя ебёт весь район, а не только я один по большой любви? — с каждым словом он сильнее сжимал её в обруч своих объятий, но это было ничто по сравнению с тем, что говорил. — Что, если до бабули дойдёт слушок от подружек, что её драгоценная Соня перетрахалась со всеми в округе? Что Соня шлюха и шалава, каких поискать, — протянул, смакуя, — что Соня уже пару раз бегала делать аборт, — усмехаясь, — что Соня и пятёрочки-то свои получает только потому что ноги перед преподами раздвигает? Тогда будет шанс, что она тебе поверит? — закончив, дёрнул так, чтобы посмотрела в его лицо, зажимая теперь не только физически, но и морально. Сглотнула, чувствовала, как потряхивает, но пересохшими губами пошла ва-банк:

— Ты так не скажешь…

Он насторожился и прищурился:

— Почему это?

— Тогда все будут думать, что я тебе изменяла, — прозвучало наивно и глупо, но, помня его ревность, она понадеялась на задетое самолюбие, только Артём и здесь её обошёл. Ответ с усмешкой не заставил себя долго ждать:

— Ошибаешься! Я с лёгкостью готов признать, что делил тебя со всеми, пуская вкруг, — и добавил с садистским удовольствием отразившемся на лице. — А ещё, что ты и на мою зачётку сосала у преподов. Почему нет? — изобразил наивность во взгляде и шарахнул побольнее. — Я и раньше не напрягаясь трахал всякую шваль.

Соня молчала. Всё, что он говорил, звучало до боли правдоподобно в глазах бабушки после увиденного сегодня, после её вранья… после её матери. Для Сони уже и этого было достаточно, но Артём не остановился. Он ведь всегда знал, как посильнее её ударить, прямо чувствовал её изнутри. Умел вывернуть всё в своей выгоде:

— Давай Сонечка, сходи к бабушке, проверь, не стало ли ей плохо, у неё ведь сердце слабое, да? — пытался выглядеть заботливым, но она чувствовала, что это лишь предыстория, что Артём мгновенно подтвердил, закрывая окончательно замочек на её ошейнике. — Ты ведь не хочешь, чтобы оно не выдержало позора. Одно дело, когда внучку трахает пусть и тот, кто не сильно по душе, но зато один и по любви. С этим можно смириться. Понять. Принять, — доводы звучали более чем убедительно. — А вот, что все сплетничают о том, в каких позах добропорядочная Сонечка прыгает на каждом втором члене за гаражами, и как хорошо она сосёт под столом в шараге во время занятий… Что там бабушка сказала: такая же, как мать? — нашёл он самое больное место и надавил на него посильнее, всматриваясь в её лицо. Попал в цель. Чувствовала, что отлично это считывал, оттого следующая фраза уже звучала почти по-доброму.

— Скажешь бабуле, что пойдёшь со мной погулять. Вернёшься поздно, но я тебя провожу. Могу прямо сегодня зайти, поближе познакомиться, — а когда она не сдвинулась с места, просто не в силах пошевелиться, что Артём принял за немой протест, спросил с нажимом. — Или мне подняться прямо сейчас?

На это дёрнулась, вскидывая взгляд. Парень больше не держал, и Соня отскочила, наступив на что-то шуршащее под ногами. Они оба уставились на валяющийся букет с завявшими от мороза цветами, что выпал у неё из рук с появлением бабушки. Никому не нужный и такой же испорченный, как их отношения. Переведя взгляд на парня, Соня встретилась с его непроницаемым лицом. Он медленно поднял глаза с жеста примирения на ту, кто его растоптал, и будто и не замечая случившегося, тут же переключился, демонстрируя руку с растопыренными пальцами, изображая цифру пять и без звука, произнёс «минут».

Глава 26

Соня остановилась перед дверью, не решаясь войти. Слишком боялась увидеть собранный чемодан на пороге. Ей было всего четыре года, когда бабушка именно так выставила мать, проклиная в спину. Та ушла, и даже не обернулась на дочь. И с тех пор не возвращалась. Эти первые воспоминания в дымке детского восприятия, помноженного на бабушкины рассказы, вросли в её сознание. И теперь спустя столько лет она боялась услышать те же проклятия и в свой адрес. Дверь оказалась не заперта, и Соня медленно приоткрыла её. Чемодана в помещении не оказалось, во всяком случае в коридоре.

— Бааааб? — протянула Соня, боясь говорить в полный голос, и в то же время, переживая, что делает это недостаточно громко, из-за чего бабушка не услышит. Но с кухни отозвались. Соня прошла на звук, не снимая куртку и даже забыв разуться. Запах Корвалола заполнял квартиру и, чем ближе она подходила к кухне, тем отчётливее он становился. Мерзкий до тошноты.

Бабушка сидела на табурете напротив входа в помещение, как была — в верхней одежде — и капала в стакан лекарство.

— Баб, тебе плохо..? — запереживала Соня.

— Нет, Софа. Мне нормально! — ответила старушка и, подняв на внучку колючий взгляд, ужалила. — Смотри чтобы тебе плохо не было.

— Мне… — Соня сглотнула, уставившись на капельки, что растворялись одна за одной в воде. Она хотела оправдаться, рассказать правду, но слова Артёма не давали раскрыть рот и единственное, что в итоге выдавила из себя, стало слово. — Нормально…

Бабушка отставила бутылёк с каплями в сторону, выдохнула и залпом выпила всё содержимое стакана, после чего ещё раз вздохнула чуть спокойнее, но поникшим тоном произнесла:

— Ну, раз нормально, значит, нормально. А в остальном Бог вам судья.

Захотелось тут же разреветься, прижавшись к ней, рассказать всё и найти в ней ту опору и поддержку,