Поклянись мне - Сара К. Л. Уилсон

больше так делать не стоит, — шепчет он мне между ног, прежде чем наклонить голову и провести языком по моему клитору. Я так чертовски возбуждена, что хнычу при малейшем контакте.

Нуждаясь в большем, я приподнимаю бедра, но он отстраняется. — Тебе нужно оставаться неподвижной. Ты двигаешься, и я останавливаюсь, поняла? — Я киваю в знак согласия.

Он опускает губы вниз, и его язык облизывает мое отверстие, прежде чем скользнуть вверх по шву, и он обхватывает губами мой клитор и сосет. Я борюсь со всеми своими гребаными инстинктами и не двигаюсь, не желая, чтобы он останавливался.

Он медленно просовывает в меня два пальца и продолжает лизать и посасывать в мучительном темпе. Боль внутри меня нарастает и нарастает. Но он не ускоряет темп. Он продолжает в медленном темпе, и я начинаю понимать, почему он называет это наказанием. Это гребаная пытка.

— Пожалуйста, — умоляю я, и это вырывается хриплым шепотом, и он наконец ускоряет шаг, мои стенки сжимаются, и я, блядь, почти кончаю, но этот придурок в последнюю секунду со смешком отстраняется, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не обвить ногами его шею и, блядь, не задушить.

— Каким это будет наказанием, если я позволю тебе кончить прямо сейчас? — Он приподнимает бровь, и я вызывающе смотрю на него, мысленно проклиная его.

— Прости меня, пожалуйста… пожалуйста, позволь мне кончить, — хнычу я, и он одаривает меня садистской ухмылкой в ответ, снова опуская голову к моему центру. На этот раз он ускоряет темп, трахая меня пальцами и ртом в тандеме. Но, конечно, блядь, как только я подхожу к краю, готовая с головой погрузиться в блаженный оргазм, этот засранец отстраняется и хихикает.

Он снова опускается вниз и продолжает процесс, подводя меня к краю, прежде чем отстраниться как раз в тот момент, когда я вот-вот достигну оргазма. Я серьезно подумываю о том, чтобы убрать руки с этого галстука и просто отвязаться к чертовой матери.

— С тебя уже достаточно? — спросил он. Его голос хриплый, и я с энтузиазмом киваю головой, умоляя его глазами покончить с этим.

— Хорошо, детка, — говорит он и откидывается назад, хватает меня за ноги и переворачивает так, что я ложусь на живот. Он приподнимает меня так, что я оказываюсь на коленях. Мои руки теперь скрещены друг на друге, но все еще привязаны к спинке кровати, поэтому я хватаюсь за перекладину, которая проходит поперек кровати, чтобы сохранить равновесие и не упасть лицом вниз.

Он наносит резкий шлепок по моей заднице, который заставляет меня вздрагивать, прежде чем удовольствие пронзает меня, и я извиваюсь, пытаясь приблизиться к нему, пытаясь что-то почувствовать, трахнуть что угодно. Слезы текут по моему лицу, когда я прошу и умоляю его, в то время как он продолжает шлепать меня. Я так чертовски отчаянно хочу кончить, что в этот момент я сделаю практически все, что угодно.

— Как ты думаешь, тебя достаточно наказали? — Говорит он и направляет свой член к моему входу. — Ты думаешь, что усвоила свой урок, mia regina?

Моя голова подпрыгивает вверх-вниз в знак кивка. — Пожалуйста, — шепчу я так тихо, что даже не уверена, слышит ли он меня, прежде чем он медленно входит в меня.

— Ты можешь кончить, детка. — Он ускоряет темп, и мои внутренности сжимаются в предвкушении, прежде чем удовольствие прокатится по мне, и я выкрикиваю его имя, в то время как моя киска сжимает его член во время оргазма.

— Блядь, блядь, блядь, Иззи, — он задыхается, когда волна моего оргазма спадает, он наклоняется и ослабляет узел на моих запястьях, освобождая меня от изголовья кровати, продолжая двигаться. Он врезается в меня еще несколько раз, прежде чем вырывается и переворачивает меня обратно на спину, снова выпрямляется и снова входит в меня.

— Ты чувствуешься так чертовски хорошо. — Толчок. — Такая чертовски тугая. — Толчок. — Такая чертовски мокрая. — Толчок. — Вся, блядь, моя.

— Ты выглядишь чертовски красивой, лежа подо мной, полностью в моей власти, — стонет он, приближая свои губы к моим в жарком поцелуе.

Он отстраняется и садится на пятки, прежде чем схватить меня за бедра и изменить угол наклона, так что он поднимает мою задницу в воздух и попадает в то место, от которого у меня перед глазами появляются гребаные звезды. — Кончи для меня, детка, позволь мне почувствовать, как твоя прелестная маленькая киска трепещет вокруг меня, позволь мне почувствовать, как ты еще раз напрягаешься вокруг моего члена, прежде чем я наполню тебя своей спермой.

Его слов достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю, а затем я свободно падаю в новый оргазм. Его движения становятся неровными, и он стонет мое имя, изливаясь во мне.

Я так чертовски устала, что даже не могу держать глаза открытыми, я смутно чувствую, как он вытирает меня теплой тканью и шепчет, что любит меня, когда натягивает на меня одеяло, прежде чем темнота поглотит меня.

Это наш последний день на острове. Последнюю неделю мы провели в объятиях друг друга, счастливо живя в нашем маленьком пузыре. Мы исследовали остров, вместе готовили ужин, прежде чем Лука усадил меня к себе на колени, и мы ели из одной тарелки. Мы вернулись на ужин на Капри, когда захотели сменить обстановку. Он говорит мне, что любит меня при каждом удобном случае, и занимается со мной любовью — или нашей версией занятий любовью — каждое утро, каждую ночь и в промежутках между ними тоже.

Время вдали от Нью-Йорка было идеальным, завтра утром мы уезжаем домой, и я не могу не задаться вопросом, будем ли мы продолжать в том же духе, когда вернемся домой, или мы просто слишком погружены в свой пузырь, что, как только мы уедем, все будет по-другому.

Не помогает и то, что Лука весь день ведет себя чертовски странно. Он трахнул меня у кухонной стены этим утром, но с тех пор он отдалился от меня, он ведет себя пугливо и определенно, черт возьми, что-то скрывает.

Мой телефон звонит, и я встаю с дивана, чтобы дотянуться до него, беру трубку и вижу контакт Энцо на экране.

— Привет, — говорю я, когда отвечаю.

— Привет, сестренка.

Я закатываю глаза, услышав это прозвище. — В чем дело? Почему ты звонишь мне, а не Луке?

— Я просто хотел сказать тебе, что с тех пор, как книги, которые я тебе купил, были уничтожены, я вернулся и принес тебе еще, я просто оставил их у тебя дома, — небрежно