Ласковые имена - Ларри Макмертри

Вместо ответа Флэп засопел. Утро было тихое и теплое, и Эмма тоже задремала. Накануне она до половины третьего читала «Адама Бида», потому что Флэп говорил, что ей надо прочитать что-нибудь Джордж Элиот, а эта книга на первый взгляд казалась тоньше, чем «Миддлмарч». Но оказалось, что не намного меньше, поскольку Эмма не смогла ее прочитать за два вечера, засиживаясь допоздна.

– Мне нравится, но не знаю, зачем я читаю Элиот? – сейчас заявила она, добравшись приблизительно до середины. – Почему бы мне не отложить ее на старость?

– Прочитай, чтобы мы могли о ней поговорить, – возразил Флэп. – А то прошло всего два года, а у нас кончаются темы для разговоров. Тебе надо больше читать, чтобы наш брак не завял.

День еще как следует не разогрелся, когда Эмма, пробудившись от дремы, обнаружила, что муж находится сверху. Эмма обрадовалась, на заре ей больше нравилось заниматься любовью, чем готовить завтрак.

Несколько раньше у Эммы появилось странное чувство. Что-то изменилось. Близость между ними стала происходить чаще, она не знала, отчего. Она говорила себе, что когда хорошего много, незачем интересоваться причинами, но не могла не спрашивать себя, что заставляет Флэпа так часто желать ее.

Ей показалось, что это началось после того, как ему в руки попалась книга Денни.

– Я поражен, – сказал он, когда прочитал ее.

– Потому, что роман удался?

– Если бы и не удался, я все равно был бы поражен. По крайней мере, он это сделал.

Потом он ушел в библиотеку и не проронил больше ни слова. Она сказала ему, что Денни заезжал, – она сделала это, так как ее мать видела его машину – и он ничего не ответил и не стал задавать вопросы, что было необычно. Его дружба с Денни всегда была полна взаимного любопытства. Может быть, это и не было связано с сексом, трудно сказать, но ее волновало то, что учащение и удлинение близости не вызывало радости, во всяком случае, у Флэпа. Его лицо не выказывало удовольствия, которое он должен бы испытывать, и она почувствовала, что равновесие их брака становится несколько зыбким. Жизнь изменялась, а Эмма была не из тех, кто допускает перемены, не зная их причин.

– Почему это вдруг ты стал так часто одаривать меня своим милым вниманием? – спросила она у Флэпа, постукивая ногтями по его спине.

Он изобразил, что от секса впал в кому, но Эмму это не обмануло, так как столь сильное удовлетворение его прежде не охватывало.

– Не прикидывайся. Отвечай.

Флэп вдруг встал и пошел в ванную.

– Тебя все время тянет на выяснения, – сказал он, оглядываясь на нее. – Неужели нельзя хоть что-то пустить на самотек?

Вздохнув, Эмма поднялась с постели и поделила остатки воды из стакана на тумбочке около кровати между двумя цветочными горшками. Некоторые матери отдавали дочерям ненужную одежду, Аврора же приносила ей ненужные цветы, обычно петунии и бегонии, не требующие особого ухода. Ей была обещана некая герань, которую мать холила и нежила много лет, но подобно картине Клее этот дар мог ей достаться только, если они с Флэпом переселятся в более благополучное жилье. Когда Флэп вернулся, она рассердилась.

– Не следовало так на меня рычать, – заметила она. – Мы же женаты, не так ли? Я имею право на любопытство, когда речь идет о переменах в нашей жизни.

– Перестань. Не заставляй меня держать оборону. Терпеть не могу обороняться на голодный желудок.

– Господи, о чем ты говоришь. Я задала очень простой вопрос.

– Знаешь, что я думаю? – перебил Флэп, натягивая рубашку.

– Что?

– По-моему, в университете ты выбрала не ту специализацию. Тебе следовало взять психологию. Вообще-то мне кажется, тебе надо стать психиатром. Тогда у тебя были бы ответы на все случаи жизни. При малейшем изменении моих привычек ты доставала бы свою тетрадку и строчила бы объяснения этому в духе Фрейда, Юнга или гештальтпсихологии, а потом выбирала из множества вариантов.

У Эммы под рукой лежал «Адам Бид» в бумажной обложке, и она швырнула его во Флэпа. С тех пор как он вышел из ванной, он ни разу не посмотрел на нее и не видел, что она кинула книжку. Удар оказался метким: Эмма угодила ему в шею. Флэп обернулся – его глаза горели ненавистью – и бросился на нее через кровать. Он схватил ее руки и толкнул к открытому окну с такой силой, что голой спиной она почти по всей поверхности выдавила стекло из рамы. Почувствовав, что рама подалась, Эмма испугалась, что может выпасть из окна.

– Перестань, ты что, с ума сошел? – воскликнула Эмма, отчаянно вырываясь.

Ее рот был открыт, когда Флэп ударил ее по лицу, и она ощутила, что что-то царапнуло ее по зубам. Она упала навзничь на кушетку, и не успела собраться с силами, как Флэп попытался снова тащить ее к окну. Поняв, что он серьезно собирается выбросить ее в окно, Эмма вырвалась, повалилась спиной на кушетку, уцепилась за спинку и разрыдалась. Одна рука Флэпа была в крови. Он упал на Эмму сверху, очевидно снова собираясь ее ударить, но не сделал этого. Он просто лежал на ней, – его глаза отделяло от лица Эммы расстояние всего в несколько дюймов, – и они в удивлении смотрели друг на друга, задыхаясь и хрипя. Оба не проронили ни слова, так как им не хватало дыхания.

Прерывисто дыша и понемногу успокаиваясь, Эмма вдруг заметила, что из руки Флэпа кровь растекается по кушетке. Она постаралась высвободиться.

– Встань на минутку, можешь убить меня позднее, – сказала она, и, выйдя из комнаты, вернулась с салфетками. Флэп пребывал в нерешительности, соображая как лучше держать руку, чтобы кровь капала на кушетку или на кровать.

– Пусть лучше на пол, болван, – сказала она. – Пол можно вымыть.

Ненависть в его глазах погасла, и лицо приняло ласковое выражение.

– Я тебя зауважал. Тебя трудно выбросить из окна.

Эмма дала ему несколько салфеток, а остальными стала вытирать кровь с кушетки.

– Да, надо мне набирать вес. Будь я такого размера, как моя мать, никто бы не сумел выкинуть меня в окно.

– Разве ты не знаешь, что во время боя рот не открывают? – сказал Флэп. – Если у боксера открыт рот, ему легче сломать челюсть. Если бы ты не болтала, я бы так не разбил руку.

Эмма не успела ответить, так как кто-то постучал в дверь. Они оба подпрыгнули. Флэп был одет выше талии, а она не одета вообще.

– Это или Пэтси, или твоя мать, – сказал Флэп. – Кто-нибудь из них обязательно появляется, когда у нас кризис.

– Кто там? – спросила Эмма.

– Это Пэтси, – весело ответили из-за двери. – Пойдем походим по магазинам.

– Вот видишь. – Вообще-то Флэпу нравилось, когда приходила Пэтси.

– Подожди пару минут, – крикнула Эмма. – Флэп не совсем одет.

Пока Флэп натягивал трусы и брюки, Эмма успела одеться, прибрала постель и с помощью тряпок и бумажных салфеток вытерла кровь. Флэп был босиком и имел несколько жалкий вид, вероятно оттого, что кровотечение не останавливалось.