Марсианская святая - Сергей Сизарев

силёнок не хватает. В общем, даже сложив пространство максимальное число раз, мы всё равно не можем лететь быстрее скорости света. Зато мы можем лететь в семь раз медленнее света, а при семикратном сложении — это на самую капельку медленнее скорости света в вакууме. Если до Альфы Центавра четыре световых года, то корабль с семикратным сложением долетает туда за десять лет — с учётом разгона и торможения. Десять лет — это вполне приемлемо.

— Десять лет, — заворожено повторила помощница. — Это так невообразимо долго. Выбросить десять лет из жизни. Кто решится на такое?

— Известно кто, — усмехнулся Сэм. — Бессмертные.

— Но разве такие есть? — удивлённо спросила Миранда.

— У нас есть, — подтвердил детектив. — Я же рассказывал тебе про полную киборгизацию. Полные киборги — это фактически роботы с человеческим сознанием. Они технически бессмертны, если вовремя заменять износившиеся или вышедшие из строя компоненты.

— Технически бессмертны, — задумалась Миранда. — Даже если бы я была технически бессмертной, я бы ни за что на свете не захотела провести десять лет в заточении внутри космического корабля.

— Это ты так говоришь, потому что ты не бессмертна, — возразил Беккет. — Нам, людям с ограниченным сроком жизни, не понять таких, как они. К тому же, они весело проводят время в полёте. Десять лет пролетают незаметно.

— Весело? Это как? — швея села в кресле так, чтобы быть поближе к Сэму. Пар от её дыхания доходил до его лица. Он чувствовал это тёплое и влажное дуновение. Похоже, Миранду всерьёз заинтересовал его рассказ.

— Ну, я только читал об этом, — неуверенно ответил Сэм. — Говорят, что на время полёта кибернетический мозг пассажиров подключается к виртуальной реальности, и все годы, пока корабль летит, сознания этих людей живут в виртуальных мирах и развлекаются там, как им нравится.

— А какие там могут быть развлечения?

— Ну, самые разные. На любой вкус. Кроме эротических, конечно. Я уже говорил, что плотские наслаждения киборгам недоступны. Так вот, кто-то может участвовать в непрерывных битвах и путешествовать по необъятным мирам, а кто-то решится примерить на себя роль частного детектива и расследовать серию загадочных убийств в какой-нибудь экзотической местности.

— Но ведь при этом он будет помнить, что он не детектив, а пассажир корабля, — сказала собеседница.

— Не будет, — возразил Сэм. — Всё будет подстроено так, будто он недавно потерял память или ему будут временно внедрены фальшивые воспоминания о его прошлой жизни.

— Я не верю в такое, — с чувством заявила Миранда. — Как человек может перепутать виртуальную реальность с настоящей? Неужели всё настолько правдоподобно?

— Не обязательно, — сказал Сэм. — Используется тот же режим, в котором человеческий мозг пребывает во время сна. Когда тебе что-то снится, ты же не знаешь, что это сон. Ты воспринимаешь всё, как парадоксальную, но всё-таки реальность, хотя во сне ни графики нормальной, ни телесных ощущений нет. Тут — то же самое. Сознание, погружённое в виртуальную реальность, не может отличить её от настоящей реальности.

— Как же тогда отличить? — заволновалась Миранда. — Неужели нет способа?

— Есть один трюк, — признался Беккет.

— Расскажи! — потребовала спутница.

— Хорошо, — согласился Сэм. — Смотри, виртуальная реальность создана только для того, чтобы тебя всячески развлекать, как пассажира. А наша обыденная реальность тобой вовсе не интересуется. Подлинная реальность плевать на тебя хотела… Поэтому если ты чувствуешь, что попала в захватывающий круговорот событий, вокруг тебя интересные люди и живописные места, ты разгадываешь какие-нибудь зловещие тайны и, главное, получаешь от всего этого удовольствие, то ты, как пить дать, в виртуальном мире!

— Фух, — с облегчением выдохнула Миранда и снова откинулась в кресле так, чтобы смотреть в потолок. — Тогда я спокойна за нас с тобой, Беккет. Мы, по любому, сейчас в подлинной реальности.

— Миранда, — позвал её Сэм.

— Что?

— У меня никогда раньше не было напарника. Я всегда был один, — сказал Сэм негромко. — Я рад, что встретил тебя. У меня есть к тебе определённые претензии — например, как ты меня зашила… Но, когда я оглядываюсь на события этих нескольких дней, я очень рад, что рядом со мной именно ты, а не какой-то другой человек.

Сэм замолчал, и наступила тишина. Мужчина ждал, отреагирует ли Миранда. И она наконец-то отреагировала. Высунув из-под термолюксового одеяла руку, она наклонилась к Сэму и стала лупить его кулаком, куда дотягивалась. Двухсантиметровый слой термолюксовой пены гасил её атаки, но Сэму всё равно было неприятно.

— За что? — спросил он, стойко перенося побои.

— Я тоже рада, что со мной именно ты, Сэм, а не кто-то другой, — ответила Миранда, слегка запыхавшись после серии ударов. — Но у меня есть к тебе одна ОГРОМНАЯ претензия.

— В чём же я провинился? — взмолился детектив.

— Ты, Сэм Беккет, вообще ни капельки не романтичен, — бросила ему в лицо спутница.

— Кто-то у нас тут монашка, кажется, — напомнил Сэм. — Или нет?

— Я сейчас не про твои пьяные потуги меня облапать говорю, — разозлилась швея. — Даже если между нами не может быть ничего физического, потому что я монахиня, мне не помешает твоё расположение и забота. Небольшие знаки внимания, какие-нибудь малюсенькие подарки. Я не знаю… Что-то неожиданное. Сюрприз, в общем. Сэм, ты когда-нибудь ухаживал за девушками?

— Нет, — буркнул Сэм.

— Что? — не поверила ему Миранда. — Да быть того не может!

— Я с семи лет в лётной академии. После академии меня сразу послали во флот, и я десять лет провёл в межпланетных полётах. После увольнения по здоровью я два года только тем и занимался, что сводил концы с концами. Денег от моей детективной деятельности хватало только на рецилапшу и спальный блок в китайском куполе. За кем мне прикажешь ухаживать? У меня даже кошки быть не могло — её съели бы китайцы, — голос Беккета был полон отчаянья и обиды.

— Извини, — с глубоким сожалением сказала ему Миранда. — Я не хотела делать тебе больно.

— Проехали, — буркнул Сэм, быстро успокоившись, и чуть погодя добавил: — Насчёт романтики я ничего не буду обещать. Скорее всего, у меня ничего не получится. Не жди от меня ничего путного, поняла?

—