Красный властелин - Сергей Шкенёв

– Вот же сука! – Матвей подхватил потерявшего сознание профессора и оттащил в сторону. – Ерёма, ты чего?

Не получив ответа, разозлился и швырнул в шевелящийся студень обломком меча. Без всякого успеха – тот не долетел совсем чуть-чуть, завис в воздухе, а спустя пару мгновений опустился в переплетение щупалец, где и исчез, сопровождаемый сытой отрыжкой.

– Ах ты так?

Щёлкнул самострел. Увы, результат получился тот же самый – неведомая тварь оказалась неуязвимой, и все попытки причинить ей ущерб заканчивались одинаково. Два ножа, восемь болтов, три глорхийских меча… всё сожрала ублюдочная живая сопля.

– Да что же с тобой делать-то? – Барабаш плюнул на пол и с удивлением заметил, как дрогнули, словно в испуге, тонкие щупальца. – Вот как?

Следующий плевок был прицельным, и оттуда, куда он попал, послышалось шипение, а белый дымок сообщил о правильности выбранного оружия. Плохо только, что во рту пересохло – в скитании по подземельям вода во флягах давно закончилась, а пить из местных луж брезговали даже шестиногие слизни.

Матвей в задумчивости почесал затылок, скривился от отвращения, но тяжело вздохнул и вышел в караулку. Да, придётся пить её… Человек, прослуживший в армии хоть один год, навсегда отучается от брезгливости, но, чтобы употреблять глорхийскую чёрную бузу, нужно сделать над собой немалое усилие. Виноград и алые сливы в степях не растут, потому делается этот напиток из перебродившего кобыльего молока и настаивается на всякой дряни, начиная с бараньих катышков и заканчивая скорпионьими хвостами. То ещё зелье! Но не помирать же теперь от жажды? Да и для пополнения боеприпаса…

Кожаный бурдюк с бузой отыскался по запаху, и ещё неизвестно, что гадостнее воняло – тара или её содержимое. Теперь нужно вытащить затычку из костяного горлышка, зажмуриться и сделать первый глоток.

Барабаш с трудом сдержал тошноту. Организм отчаянно сопротивлялся.

– Терпи, Матвей…

Самовнушение мало помогло. К этому пойлу невозможно привыкнуть в зрелом возрасте, его надо пить с детства, а ещё лучше – впитывать с материнским молоком.

– Пьянствуем втихаря?

Младший сотник поперхнулся от неожиданности и оглянулся.

– Живой?

Профессор стоял в дверном проёме. На четвереньках. И бледностью лица мог поспорить с заснеженными вершинами Калейского хребта.

– Дай попить.

– Это глорхийская чёрная буза.

– Наплевать.

– Вот и я о том же! – оживился Матвей.

Но на сообщение о найденном оружии против шевелящейся слизи Баргузин отреагировал вяло:

– Заплюёшь до смерти эту, останутся сотни других.

– Поясни.

Еремей сел на пол, прислонившись к косяку.

– Это и есть Благой Вестник.

Непонимающий взгляд в ответ. И в том же взгляде беспокойство за душевное состояние товарища. Усмешка:

– Ты в детстве головой часто ударялся?

– Не чаще тебя, – Баргузин сделал большой глоток, даже не поморщившись. Привычка? – Да, именно Благой Вестник собственной персоной. То есть малая часть его.

– Так он не человек?

– Он вообще хрен знает что такое. До меня давно доходили слухи… ещё Альбин Жопник был жив…

– Кто?

– Потом его назвали Альбином Великим. Именно этот урод приютил… – ещё один, более долгий глоток, и профессор продолжил окрепшим голосом: – Неизвестно, откуда вообще явилась тварь, но пиктийцы воспользовались моментом, заключив союз. Взаимовыгодный союз, как им тогда казалось.

– Сейчас не кажется?

– А подробностей договора уже никто не помнит.

– Кроме тебя?

– Я узнал только сейчас, – Баргузин вздрогнул, заново переживая неприятные ощущения от мысленного контакта с разумными соплями. Зябко повёл плечами. – Благой Вестник даёт пиктам магию, забирая взамен половину вытягиваемой из жертв энергии. Ну и глорхийцев, охраняющих убежище, тоже кушает потихоньку.

– Урод.

– Вот именно, – кивнул профессор. – Поэтому они такие квёлые были.

– А тебя?

– Меня? Против любого роденийца кишка тонка, и если бы сам не полез… Даже среди пиктийцев рождаются те, кто способен закрыться от этой пиявки – так называемые «лишённые дара». Правда, и живут недолго.

– Но колдуны с нашими пленными… и мирными жителями.

– Они инструмент. Нож для вскрытия устриц. Топор дровосека.

– Тоже суки, – согласился Матвей и опять приложился к бузе, после определённой дозы оказавшейся не такой уж поганой на вкус. – Тварь нужно убить. Хотя бы этот кусок. Чего она боится?

– Ты же выяснил.

– Ага, выяснил. Но мы же не в сказке, где герой плевком сшибает с небес дракона, одновременно тиская грудастую блондинку. Или блондина, как предпочитают энейцы. Посмотрим на ситуацию трезво! – Барабаш икнул и отправился на поиски следующего бурдюка. – Это как укусы блох – неприятно, но не смертельно. Тут думать нужно!

В караулке буза не отыскалась – то ли кагуловы глорхи её уже выпили, то ли спрятали… Спрятали? Точно! И единственное место, где она останется в сохранности, – это подножие алтаря Благого Вестника. Живые сопли всякую дрянь употреблять не станут и другим не дадут. Хитрые глорхи! Ик…

– Ты куда? – окликнул профессор.

– Сейчас вернусь.

Почему же так качается пол? И стены немного того. Колдуют, сволочи. Мёртвые, но колдуют. А бузу спрятали! Не на ступеньках ли? Странно, там нет. Но должна быть!

– Эй, сопля, отдай бурдюк! Чего молчишь, когда человек спрашивает? Хочешь в одну харю заглотить после нашего ухода? И вообще… ты меня уважаешь?

Щупальца зашевелились, образуя подобие установленной на ребро тарелки, направленной Матвею в лицо. Младший сотник плюнул, но промахнулся.

– Закуску требуешь, гнида подземная?

Явившийся на шум профессор с беспокойством крикнул:

– Близко не подходи!

– Да? – Матвей обернулся и, хитро прищурившись, погрозил пальцем. – Защищаешь? Это твой друг? Тогда я его угощу!

Ступеньки, ведущие вверх, тоже качаются. Мёртвые глорхи колдуют, сволочи! И завязки на штанах затянули злокозненной магией. Но ничего, настоящий роденийский воин справится с любыми трудностями! Ага, распутался кагулов узел… Ух, облегчение-то какое! А всё проклятая буза!

Еремей с изумлением наблюдал, как под струёй мотающегося из стороны в сторону Барабаша начала съёживаться и дымиться частичка Благого Вестника. Потом почернела, запульсировала, готовясь… готовясь… взорваться? И дикий визг, не слышимый ухом, но проникающий в мозг.

– Бежим, твою мать!

Выбрались! И всё-таки они выбрались!

Михась перевязывал рассечённую голову старшего сотника Медведика обрывками собственной рубахи. А тот раскачивался, мешая работе, и задавал один и тот же вопрос:

– Куда делся город, Миха?

– Взорвался, – привычный ответ лишённым эмоций голосом. Слишком много впечатлений за последнее время, чтобы эти эмоции проявлялись. – Бабах. И всё.

– Но как?

– Да нам без разницы.

– А профессор с Матвеем?

– Два дня прошло – чудес не бывает.

– Ты думаешь?..

– Погибли? Это вряд ли, у профессора же не магия, а наука.

– И что?

– На чудеса не рассчитывает, просто остаётся в живых и возвращается. Всегда.

– Хорошая привычка. Надеюсь, что он и сейчас ей не изменит.

– Это же профессор!

Глава 20

– Обратная амбаркация, друг мой Вольдемар, вещь настолько интимная, что современной военной наукой почти не изучается. Постыдный процесс, так сказать. Нечто между отправлением естественных надобностей и исполнением супружеского долга. Да, согласен, вроде бы все это делают, но обсуждать вслух сию потребность не принято за полным её неприличием.

Профессор Баргузин говорил убеждённо, восполняя недостаток доказательств энергичными жестами, и зажатая в руке баранья мотолыга с капающим соком вполне заменяла указку университетского преподавателя. Ещё бы сбрить двухнедельную щетину и немного отмыть… хоть прямо сейчас обратно за кафедру.

Но это потом, после победы, а пока Еремей придерживался теории о том, что лучшим украшением героев являются их подвиги, но никак не внешний вид. Насекомые по белью не ползают, и хорошо. Лишь бы оружие содержалось в порядке и исправности.

– Да какая же в отступлении интимность?

Старший сотник Медведик тоже выглядел сущим разбойником. Собственно, с точки зрения пиктийцев, безуспешно пытающихся поймать безобразничающий в тылах отряд, остатки роденийского десанта таковыми и являются. Все двадцать четыре человека, уцелевшие после высадки под Эдингташем. Под бывшим Эдингташем, если говорить честно.

Профессор, один из предполагаемых виновников уничтожения города, на вопрос Вольдемара ответил коротким смешком и пояснением:

– Обратная амбаркация означает полную неудачу планов, а они не предусматривают поспешный драп.

– Мы не драпали. Мы вообще не спешили.

– Ага, за полным отсутствием противника и средств эвакуации. Тем более кто из нас имеет достаточно нескромности, чтобы назвать себя военачальником?