Сесквоч - Джон Бостон

— Галстук не обязательно, — заметил Фенберг, — залезай.

Туберский осторожно смахнул пыль со своих дешевых мокасин и с замиранием сердца сел за руль. Туберский разглядывал машину внутри, как будто это был музей. Он опять стал просить Фенберга:

— Пожалуйста, ну, пожалуйста, Майк, нельзя ли мне сейчас поводить машину, ну, пожалуйста?

Фенберг хмыкнул.

— Тебе? Неосторожному водителю доверить мой новый пикап за 24500 долларов? Нет. Никогда.

Туберский просил и умолял. Он скулил. Он обещал вещи, которые никогда не смог бы выполнить, только за то, чтобы Фенберг сжалился и разрешил ему завести мотор. Фенберг мрачно посмотрел на брата, потом элегантно подал ему ключи:

— Только ради Бога, будь осторожен. Не задень случайно рычаг переключения скоростей, а то перемелешь всю коробку передач. Дай мотору поработать несколько секунд, потом выключай.

Туберский послал воздушный поцелуй и с благоговением вставил ключ зажигания.

Туберский благодарно улыбнулся Майклу. Майкл тепло улыбнулся ему в ответ.

Тошнота подкатила к горлу Фенберга, когда он услышал шум опускающихся окон и щелчок электрического замка, запирающего все четыре двери. Туберский продолжал приятно улыбаться, когда запустил двигатель с турбонаддувом на девять тысяч оборотов в минуту. Машина стала яростно вибрировать вперед и назад. Из-под кузова поднялись облака пыли. Джон Туберский включил сцепление и поднял машину на дыбы. Огромный черный «форд» с визгом проехал сто ярдов до ворот. Туберский резко сдвинул рычаг вниз, одновременно нажимая на тормоза. Перед тем как умчаться на три часа и оставить машину в городе без бензина, Туберский помчался прямо на Фенберга и, свернув в последний момент, сделал вокруг него полдюжины кругов. Фенберг стоял в пыли, опустив плечи. За ревом мотора Фенберг слышал загробный маниакальный смех Туберского. Фенберг вздохнул. Он успокаивался. И Туберский знал, что он успокоится. Таковы были правила игры.

— Едет! — закричал кто-то из репортеров.

— Слава богу! — успокоился Фенберг.

Машина въехала, подпрыгивая, в передние ворота. На Туберском была шерифская шляпа, с уха свисали наручники. Три помощника на заднем и переднем сиденьях весело хохотали. Фенберг вздрогнул — тормоза при парковке скрипнули слишком уж сильно. Он обошел вокруг пикапа, осматривая его, прежде чем взять ключи.

— Мы остановились на обратном пути, — чтобы выпить содовой, — сказал Туберский, ухмыляясь..

Буба сердито посматривал то на Джона, то на Майка. Он подозревал, что они хотят о чем-то переговорить. Джон с серьезным видом вернул шерифскую шляпу и наручники. Все трое помощников были слегка под мухой, двое зевали. Буба хотел устроить им разнос, но сейчас ему было не до этого..

— Можно тебя на пару слов, Майкл? — , спросил Буба, посматривая на трех своих помощников.?

Буба и Майк отошли в сторону так, чтобы их было не слышно. Они стояли на границе освещенного пространства, пар от их дыхания поднимался вверх.

— Я понимаю тебя. Я сам думал, что бы я сделал, если бы Мэри похитил какой-нибудь человек или зверь. И я уж точно не стал бы ждать. Я также знаю, что ты из тех, кто всегда делает по-своему, Майкл.

— К чему ты ведешь?

Буба запустил пальцы под ремень и пинал носком ботинка траву под ногами.

— Я бы на твоем месте не стал ждать утра. Я нашел бы способ убежать. И пошел бы сам. Я знаю, что так будет быстрее.

— А ну-ка, кузен, посмотри вон туда, — сказал Фенберг, кивнув в сторону двух десятков хорошо одетых людей, крепко держащих в руках микрофоны.

Они смотрели собачьими глазами в надежде, что Фенберг что-нибудь скажет, пусть даже незначительное. Или пояснит свое единственное заявление, туманное и устаревшее упоминание о том, что эксбитл Пол Маккартни — морж.

— Здесь вполне наберется сотня корреспондентов и примерно наполовину меньше полицейских. Не думаю, что мне удастся далеко уйти с таким хвостом.

— Ты находчивый парень, Майк, — улыбнулся Буба. — Ты найдешь выход. Но лучше этого не делать.

— Я понял тебя, — сказал Фенберг. Они наблюдали, как Чарли Два Орла передал кожаный футляр с винтовкой Бину Брэсу Брауну, который возился в машине с коробкой передач.

— А, черт, я не знаю, — сказал Буба, засовывая руки в карманы своей шерифской лыжной куртки. — Здесь во многом не сходятся концы с концами.

— Во-первых, Беган?

— Во-первых, Беган.

— Да, — сказал Фенберг. — Я тоже мучился над этим вопросом.

— Я помню, что было сегодня утром в тюрьме. — Буба отвернулся почти в замешательстве. — Беган был почти в панике. Он с ума сходил, только бы найти девушку. Вы не действуете так же отчаянно, когда оказываетесь на свободе.

Буба наблюдал за поступками как бы с периферии, как охранник, ведущий наблюдение с башни.

— Я никому не говорю об этом, даже жене, но у меня мурашки бегают при общении с этим Беганом, и я не понимаю, отчего. Ты заметил, какой он больной?

"Сюда больше подходит слово разлагающийся", — подумал Фенберг.

— Зачем он так рвется сюда? Зачем человеку его положения удаляться в один из самых отдаленных регионов? Почему такой человек связывается с такими подонками, как братья Магоногоновичи?

— Может, ты его об этом спросишь? — сказал Фенберг, глядя мимо шерифа. Огни машин. «Корнит» кремового цвета медленно въехал в деревянные ворота. Почти автоматически закрутились телекамеры, фиксируя на пленку этот новый элемент — богатство.

М.Дж. Беган властно хлопнул дверью, его жена отшатнулась. Она осталась в машине, отворачиваясь от безжалостных огней. Она была избита.

— Мне позвонили и сказали, что вы хотите выехать рано, — сказал Беган, подходя прямо к Фенбергу.

— Вы поздно ложитесь, — сказал Майкл.

— Я мало сплю по ночам, — сказал Беган. Он выглядел изможденным, и одежда была неаккуратной, но он, казалось, слегка ожил. Фенберг безо всякой видимой причины почувствовал отвращение и злость. Он поймал себя на том, что считает, сколько шагов надо преодолеть, чтобы прыгнуть на него. Фенберга что-то тянуло, он не мог объяснить, что. Это было глубоко внутри, примитивные ощущения. Смешно. Я схожу с ума, подумал Фенберг, стряхивая с себя гравитационное поле.

— Мы как раз загружаемся на утро, — ответил Буба за Фенберга. Ответ, видимо, удовлетворил Бегана, который осматривал пикап.

— Вы действительно думаете, что вам все это понадобится?

— У нас дикий край. Никогда не знаешь, что может встретиться, — сказал Фенберг.

Бегану, похоже, понравилось последнее замечание. Он слегка улыбнулся:

— Да, никогда не знаешь.

Бин Брэс закончил возиться с коробкой. Пикап был загружен и Браун прикрыл все брезентом. Туберский крепко натянул нейлоновую веревку, протянув ее крест-накрест через хромированные ручки с обеих сторон рамы, подобно шнурку на ботинках.

— Уже полночь, — сказал Фенберг. — Час дьявола.

Он не знал, зачем сказал это.

— Устраивайтесь поудобней, где-нибудь за пределами моей собственности. Я собираюсь немного поспать. — Фенберг посмотрел на Бегана оценивающе, как на картину. Мартин был в полной охотничьей форме, его когда-то густые волосы были длинными и висели, как веревки. Он побледнел и похудел со времени прибытия в Бэсин Вэли.

— За что я вас так не люблю? — спросил его Фенберг.

Глаза Бегана. Они были старые и излучали холодную, властную уверенность.

— Быть может, у нас общая судьба.

Фенберг на этот раз не отвел глаз. Ответ удовлетворил его.

1.30 ночи. Бин Брэс Браун выскользнул из окна ранчо и воровски прокрался между часовыми в лес. Он тихо и старательно тащил за собой ленточную пилу фирмы «Маккюлош», пять клиньев, топор и три коробки молочных консервов.

2.30 ночи. Поднялась почти полная луна. Джон Туберский проснулся и резко сел в кровати. Трое помощников, которых назначили охранять его, спали крепким сном после пива, в которое Туберский добавил транквилизаторов.

Туберский на цыпочках прошел по темному коридору, обитому деревянными панелями, и тихо открыл дверь комнаты Фенберга. Охранник не спал и потянулся за пистолетом. Туберский покачал головой и прижал палец к губам, потом показал на Фенберга. Искренность и открытость жестов успокоила охранника, и он позволил Туберскому подойти на три шага ближе.

— Страшная тактическая ошибка, — прошептал Туберский. При этом он положил руки на колени и оказался глаза в глаза с сидящим охранником. — Если ты закричишь или потянешься за пистолетом, я тебе голову оторву. Это я убил и съел десять человек.

Охранник окоченел от страха.

Туберский раскачивался назад и вперед, вытаращив глаза так, что были видны белки, и щелкал зубами. Помощник шерифа не оказал никакого сопротивления, и Туберский надел на него наручники и вставил в рот кляп. Со стиснутыми зубами и горящим взглядом Туберский медленно пересек комнату и протянул руки к Фенбергу. Полностью одетый Фенберг оттолкнул его руки и прошипел, чтобы Туберский прекратил представление.