Миссия в Ташкент - Фредерик Бейли

Среди других экспонатов музея был прекрасный украшенный драгоценными камнями кинжал, поразивший воображение Бравина, который приказал, чтобы она передала его ему. Она отказалась это сделать. Не зная, что она было женой Великого Князя, он очень рассердился, но впоследствии, когда он узнал, кем была смотрительница, он стал менее настойчивым, и, в конце концов, согласился дать расписку за изъятый кинжал. Ее княгиня и поместила в витрину на место, где был кинжал. Это стало предметом шуток в городе и вызвало трудности у Бравина, который, в конечном счете, забрал расписку, но не вернул кинжал. Точно так же чучела птиц и животных в витринах и другие естественно-научные исторические экспонаты показывались в Ташкентском Музее с отметками «Национализировано у…».

В ходе обысков особо интересными объектами для полиции были фотографии. Фотографии царских офицеров и чиновников приводили к арестам и допросам, где и кем был этот человек, и в любом случае давали властям основания предполагать, что этот человек не лоялен в отношении к новому режиму.

Когда мы прибыли в Ташкент, в наличном обороте не использовались никакие металлические монеты. Было несколько видов бумажных денег.

Во-первых, «Николаевские» (царские русские) деньги. Это были банкноты различных наименований от одной копейки (фартинга) до пятисот рублей (пятьдесят фунтов по довоенному курсу). Затем были также деньги, выпущенные правительством Керенского, особенно примечательной была банкнота в тысячу рублей, с изображением здания Думы. Обе эти валюты считались надежными, и именно в них мы привезли наши деньги из Кашгара. Правительство Керенского выпустило маленькие, непронумерованные банкноты в двадцать и сорок рублей, приблизительно в два с половиной на два дюйма в размере. Они были выпущены в больших листах, которые могли быть разрезаны как необходимо разменные мелкие деньги были в почтовых марках, выпущенных к юбилею дома Романовых, с нанесенной на них головой одного из царей династии Романовых, специально напечатанной на толстой бумаге без клея на обратной стороне. Они так быстро изнашивались, что становились почти неразборчивыми после многократного использования. Была в обращении также местная Туркестанская валюта, которой очень не доверяли сначала, но которая позже стала все больше и больше использоваться. Банкнота самого маленького номинала в пятьдесят копеек имела удобный размер и плотность бумаги для того, чтобы скрутить из нее сигарету! Выпуск Туркестанских денег не контролировался. Правда, на них стояли номера, но у меня есть множество банкнот одного достоинства, имеющих один и тот же номер. Номер на них ставился исключительно для того, чтобы вселить ложную веру в их надежность.

Поскольку стоимость жизни росла, зарплаты поднимали, и печатались банкноты более высоких номиналов. Печатались они очень простым способом на бумаге без водяных знаков.

Вы могли наблюдать с улицы, как на станке печатались с большой скоростью большие листы номиналом в пятьсот рублей. Не вникая в детали механизма инфляции, задавался только один вопрос, будет ли этому когда-нибудь конец.

В любом случае у мелочи не было фактически никакой платежной ценности. Коробок спичек, например, стоил тридцать рублей, это составляло три тысячи копеек бумажками! При таком соотношении одна спичка стоила приблизительно сорок этих бумажек. Один дюйм набивного ситца стоил тысячу этих бумажек, один грецкий орех двадцать и одна виноградинка семнадцать. Другие цены в июне 1919 года были такими Картофель 10 рублей за фунт Сальные свечи 10 рублей каждая Яйца 9 рублей каждое Молоко 3–4 рубля маленький стакан Катушка хлопка 200 рублей Обычные булавки 30 рублей за 10 штук Фунт чая 1200 рублей Мука 700 рублей за пуд (36 фунтов).

Миска плова в национальных чайхонах была самой дешевой и лучшей едой, которую можно было получить, в добавок к еде, поставляемой кооперативными магазинами по продуктовым карточкам. Миска стоила двадцать пять рублей. Рубль перед войной составлял два шиллинга.

Чай в Туркестане пили в невозможных количествах, как русские, так и сарты. Во время моего пребывания в Ташкенте его было почти невозможно достать, и делали «фруктовый чай».

Бралось яблоко. Кожуру яблока и мякоть нарезали мелкими кусочками и жарили, это напоминало немного чай, но, естественно, вкус его походил на сок тушеных яблок. Иногда это смешивали с настоящим чаем, но приобрести такую смесь уже считалось большой удачей.

Я купил немного такого «чая» и давал его людям, перед которыми был в долгу за их помощь и доброту, и кто не принимал денег.

Мы не задавали много вопросов по поводу мяса, полученного по продуктовым карточкам. Конечно, никогда не спрашивали, была ли это говядина высшей категории или мясо другого сорта, была ли это конина или верблюжатина, казалось, не имело значения!

Очень редко мы доставали рыбу — очень низкосортную. Возможно, что и «ворованную» из топлива для паровозных котлов! Я помню один случай, когда кто-то вошел и сказал моей хозяйке под большим секретом, что у какого-то еврея в доме неподалеку есть восхитительная свежая рыба. Она помчалась туда только для того, чтобы узнать, что у этого человека за день до того действительно было немного рыбы, но он ее всю разделил среди своих друзей.

Сестра Андреева, бывало, делала вполне приличный напиток, который мы назвали кофе, из жаренной и измельченной пшеницы, приправленной ядрами косточек абрикосов, приготовленных таким же образом.

Все портные и сапожники были наняты на работу правительством. Их можно было упросить выполнить частный заказ только в виде большого одолжения и за крупную сумму денег, а также при условии поставки вами «света», то есть свечей или керосина — и то и другое почти невозможно было достать, взамен скрутки из ваты, обмакнутой в блюдце хлопкового масла. У меня был костюм, сшитый из хорошей грубой киргизской ткани верблюжьей шерсти под вышеупомянутыми условиями. Я заплатил девятьсот рублей за материал и пятьсот двадцать пять рублей за работу, и я не могу вспомнить, сколько за освещение!

При этих обстоятельствах правительство разработало регламент потребления для каждой возможной вещи, который они опубликовали. Из него мы узнали, что женщины, как ожидается, будут использовать три носовых платка в год — мужчины ни одного!

Все деньги в банках были национализированы. Теоретически люди с маленькими вкладами — ниже пяти тысяч рублей (пятьсот фунтов при довоенном курсе) — могли снимать маленькие суммы для расходов на проживание. Люди с вкладами более пяти тысяч рублей считались буржуями, и деньги были все конфискованы. Первоначально страховки до десяти тысяч рублями были оставлены, но позже и они также были отменены.