Правила мести - Кристофер Райх

Россия была, есть и будет страной, управляемой кланами. Венценосец должен быть жаден до власти, этим качеством никто не обладал в большей мере, чем Сергей Швец, глава ФСБ. Он уже давно устремил свои взоры на горностаевую мантию, хранящуюся в Кремле, и ничто меньшее, чем президентство, его не устраивало.

В это холодное и дождливое московское утро на его пути стояло три человека. Один из них в коматозном состоянии лежал в лондонской больнице. Другой путешествовал по казахстанским газовым промыслам и вечером должен был вернуться в Москву. Третьему, Льву Тимкину, первому помощнику президента, предстояло сейчас умереть.

Швец наблюдал. Его агентка отлепилась от Тимкина и скользнула вниз. Тимкин открыл рот, и Швец услышал его рычание — это при выключенном-то звуке! Тимкин выгнул спину, глаза выпучились в экстазе. Женщина подняла голову и приникла к его губам, поглаживая рукой его щеку.

Швец содрогнулся, представив, что это в его рот сейчас была засунута смертоносная капсула, только что раздавленная о зубы, и теперь яд начинает проникать в организм.

Тимкин оттолкнул обнаженную женщину и попытался встать. Та осталась на коленях и наблюдала, как Тимкин валится на пол и застывает.

Сергей Швец похлопал шофера по плечу:

— В Ясенево!

По дороге он смотрел в окно.

Одним стало меньше.

Двое на очереди.

39

Ресторан «Сабатини» сверкал в безоблачной римской ночи, словно драгоценный камень. Шеренги накрытых белыми скатертями столиков купались в сиянии китайских фонариков, рядами висящих над ними. На другой стороне площади Пьяцца ди Санта-Мария возвышался величественный фасад базилики с одноименным названием. До полуночи оставался всего час, но этот уличный ресторан был набит битком. Оживленные громкие голоса пришедших туда поужинать смешивались со звоном ножей и вилок, а также со звуками торопливых шагов суетящихся официантов, создающих атмосферу жизнерадостного праздничного застолья.

Среди довольных посетителей выделялась группа людей, которые веселились более остальных. Всего восемь человек — трое мужчин и пять женщин. Кавалеры были загорелы и элегантно одеты; по возрасту и манерам их можно было принять за сделавших успешную карьеру интеллектуалов. Самому молодому исполнилось лет сорок пять, самому старшему — лет шестьдесят, но в каждом из них жизнь по-мальчишески била ключом, что вообще типично для итальянцев. Их дамы были много моложе — им едва перевалило за восемнадцать — и очень красивы, со вздернутыми носиками, явно неримскими, и с эффектными бюстами, гордо выставленными на всеобщее обозрение.

Официант, ужом проскользнувший через толпу, вручил сидящему во главе стола записку:

— Доктору Лацио от ожидающего в баре друга.

Доктор Лука Лацио сперва попробовал прочесть записку невооруженным глазом, а когда это ему не удалось, выудил из внутреннего кармана шелкового блейзера бифокальные очки и вновь уставился на листок. Лацио в свои пятьдесят выглядел сущим Аполлоном: волосы, словно вороново крыло, пожалуй даже чересчур черные, зеленые глаза и очень волевой подбородок, правда тоже немного слишком. Он быстро пробежал записку и повернулся в сторону бара, где у стойки толпились желающие выпить. Извинившись, он встал и пошел туда.

Сидя на высоком табурете, Джонатан еще издалека увидел приближающегося Лацио. При всей накопившейся усталости, он почувствовал, как по всему телу прокатилась волна энергии при виде человека, который, как хотелось верить, поможет ему приблизиться к Эмме еще на один шаг. Он приподнялся на табурете, и Лацио тут же остановился как вкопанный.

— Не тот, кого вы ожидали увидеть? — проговорил Джонатан.

Лацио скомкал записку:

— Пожалуй, я едва ли назвал бы вас «старым другом».

— Еще будет время попрактиковаться.

В словах Джонатана Лацио услышал напоминание об оказанной некогда услуге. Он пожал плечами, давая понять, что признает за собой должок:

— Я ни разу не выпил с тех пор, как мы виделись в последний раз, так что весьма вам обязан за это. — С этими словами Лацио протянул руки, чтобы заключить Джонатана в несколько запоздалые объятия и расцеловать в обе щеки.

Лацио входил в число тех врачей, которые время от времени принимали участие в работе миссий, рассылаемых по всему свету организацией «Врачи без границ». Шесть лет назад он работал в Эритрее под началом Джонатана в одном из лагерей беженцев. Когда несколько пациентов доктора Лацио умерли при подозрительных обстоятельствах, Джонатан обнаружил, что итальянский врач оперирует, будучи пьяным, и в ожидании надлежащего расследования отстранил его от работы. Между тем среди местных жителей поползли слухи. Толпа схватила доктора Лацио и собиралась расправиться с ним в соответствии с тамошними понятиями. Джонатан тогда вмешался и лично сопроводил его до самолета, вылетающего в Рим. Благодарный за спасение жизни итальянец пообещал никогда больше не пить. С учетом всего этого, услышанное Джонатаном не могло не радовать.

— Приятно слышать, что ваши дела пошли на лад, — произнес Джонатан.

— Что вы делаете в Риме? — Лацио пробежал взглядом по бару. — И где Эмма? Я думал, вы проводите отпуск только в горах.

— Иногда мы делаем исключения, — ответил Джонатан, но про Эмму ничего не сказал.

— Простите, что учу вас жить, но, кажется, вам глоток горного воздуха сейчас бы не повредил.

Джонатан взглянул на свое отражение в зеркале позади барной стойки. Он провел много часов за рулем, и вокруг глубоко запавших глаз теперь виднелись темные круги.

— Ничего, все в порядке.

— Итак, — перешел к делу Лацио, — скажите, наша встреча случайна?

Джонатан допил пиво и мотнул головой:

— Я позвонил вашей жене и сказал, что мне срочно надо с вами увидеться. Она и подсказала мне, где вас найти. Вообще-то, она думает, что у вас дружеский ужин с коллегами из больницы.

Оглянувшись, Лацио посмотрел на друзей.

— Да, с ними, — пожал он плечами. — А как вы? По-прежнему работаете за гроши?

— Я вернулся в Восточную Африку, на этот раз в Кению.

— Так вы здесь из-за этого? Приехали напомнить, что со мной тогда произошло?

— Я здесь для того, чтобы попросить вас об одолжении.

Лацио это показалось забавным:

— И что же я могу сделать для великого доктора Джонатана Рэнсома?

Джонатан придвинулся к Лацио поближе, так близко, что почувствовал запах его одеколона и увидел у него на голове, у самой кожи, седые корешки волос.

— Дело касается Эммы. Она была здесь несколько месяцев назад, и с ней случилось несчастье, потребовавшее хирургического вмешательства. Мне нужно знать, в какой больнице она лечилась.

— Что же стряслось?

— Ее ограбили и ударили ножом.

— Эмму? Мне всегда казалось, что она может постоять за себя как никто другой.

— Обычно так и случается. Но не всегда.

Лацио покрутил цепочку на шее.

— Так почему вы обратились ко мне? Разве она сама не помнит?

— Мы с Эммой больше не вместе.

Лацио поразмышлял над тем, что услышал.

— Прекрасно, — наконец сказал он. — Я помогу вам найти больницу, где лечили вашу жену. Это нетрудно. Утром сделаю несколько звонков. — Он уже направился было назад, к своему столу, но затем обернулся. — А кстати, вливайтесь в нашу компанию! Тут у них такая камбала, просто пальчики оближешь.

— Мне нужно выяснить, где ее лечили, немедленно, — проговорил Джонатан. — Скажите вашим друзьям, что дело не терпит отлагательства. Ведь они же врачи? Должны понять.

— Вы хотите слишком уж многого.

— Что вы, это только начало.

Лацио громко вздохнул:

— Хорошо, но сперва мне нужно сходить в туалет.

— Конечно-конечно, — согласился Джонатан, кладя руку ему на плечо, — но, перед тем как туда пойти, передайте мне свой кошелек.

— Кошелек? — возмутился Лацио. — Ну уж нет!

Но Джонатан с силой погрузил свои пальцы в дряблую плоть собеседника, позволив на сей раз выплеснуться малой толике той ненависти, которую он испытывал к этому человеку. Лацио, сморщившись от боли, вручил Джонатану бумажник из крокодиловой кожи.

— Через две минуты, — проговорил Джонатан, — жду вас у входной двери.

И он стал пристально наблюдать, как Лацио шествует сквозь толпу, этакий образец элегантности и хороших манер. Затем перед его мысленным взором предстала картина совсем иного рода, на которой тоже присутствовал доктор Лацио. Он увидел, как того волокут по грязной дороге разъяренные люди, вооруженные дубинками и мачете. Услышал, как Лацио вопит, умоляя о помощи. Его восхитительно ухоженные волосы были тогда растрепаны, лицо расцарапано, рубашка порвана в клочья. Тогда этот итальянец не выглядел обходительным и учтивым, подумалось Джонатану.

Он раскрыл бумажник и посмотрел на водительское удостоверение. Бегающий взгляд, дежурная улыбка, неискреннее выражение лица. Ложь сквозила в каждой черточке.