Клоунада - Уолтер Саттертуэйт

— Да, — сказал я. — Впрочем, у меня на завтра куча дел. Простите, Роза, но мне пора. Вы сможете поймать себе такси?

— Но, дорогой, в этом нет нужды. Я сама только что собиралась предложить уехать. Так что поедем вместе. Я только попрощаюсь с Гертрудой и вернусь.

Ледок посмотрел ей вслед, затем повернулся ко мне.

— Вижу, завтра утром мне не нужно будет покупать лишние круассаны к завтраку.

— Нет, нужно. А заодно немного молока, хорошо?

— Молока? — нахмурился он. — Вы что, собираетесь усыновить грудного младенца?

Я улыбнулся.

— Когда вы думаете вернуться на квартиру?

— Может, через час или два. После того как пообщаюсь с вашей мисс Тернер.

— Я уже буду там.

— Посмотрим.

— А, Бомон. — Это оказалась мисс Стайн. Я немного удивился, увидев ее в вертикальном положении. — Привет, Анри, — сказала она. — Очень рада тебя видеть. — Она снова повернулась ко мне. — Роза сказала, вы уходите. Я бы хотела передать вам вот это. — В руках она держала книгу. — «Нежные бутоны». Вы много чего из нее узнаете. Наверное, это моя самая лучшая книга. По крайней мере, одна из лучших.

— Спасибо, — сказал я и взял книгу. Если я и дальше буду знакомиться с писателями, то вскоре смогу открыть библиотеку с выдачей книг на дом.

— Можно поговорить с вами минутку наедине?

— Конечно. Вы извините нас, господин Ледок?

— Разумеется. Может быть, еще увидимся до вашего отъезда из Парижа.

— Надеюсь.

Ледок улыбнулся как всегда скупо, повернулся и ушел. Я оглядел комнату и увидел мисс Тернер: она снова стояла с мисс Обье. С ними была и Роза Форсайт. Она наклонилась вперед, довольно улыбаясь, и что-то говорила.

— Вот что, Бомон, — сказала мисс Стайн. — Конечно, это не мое дело и в других обстоятельствах я бы промолчала, но я, знаете ли, получила удовольствие от общения с вами, равно как и от беседы с ней. Она мне очень понравилась, и вы мне понравились, поэтому я хочу предложить вам свою помощь.

— Простите? Мы говорим о Розе?

— Нет. Мы говорим не о Розе. Мы говорили о Розе в начале вечера, и, полагаю, я сказала все, что мне хотелось сказать о Розе. Сейчас мы говорим о мисс Джейн Тернер.

— Англичанке?

— Бомон, пожалуйста, не обижайте меня. Вы же знаете, я писательница и в этом качестве наделена даром глубоко проникать в человеческие души. Я видела, как вы смотрели на нее, когда здесь появились, как она смотрела на вас и как вы смотрели друг на друга весь вечер. Совершенно ясно, что вы знакомы. Итак. Позвольте вас спросить. Мисс Тернер в беде?

— Нет, — сказал я. — Пока нет. Но все может статься, если еще кто-нибудь догадается, что я ее знаю.

— От меня они ничего не узнают. Даю слово. К тому же я сомневаюсь, чтобы сегодня еще кто-то заметил то, что заметила я. Видите ли, здесь совсем немного таких же проницательных людей, как я.

— Точно.

— Сейчас я больше не хочу ничего об этом знать, но в будущем я бы не возражала против подробного объяснения.

— Как только смогу, я непременно вам все расскажу.

— Отлично. Итак. Могу я как-то помочь вам или ей?

— Не думаю. Но все равно спасибо, мисс Стайн.

— Пожалуйста. Когда прочтете книгу, не забудьте сказать, понравилось вам или нет. Вы собираетесь в субботу на вечеринку к Эжени, в Шартр? Мы могли бы ее там и обсудить.

— Нет. Простите. Я туда не собираюсь.

— Ну, завтра утром я буду дома, и если вы пожелаете рассказать мне о своем впечатлении по телефону…

— Ладно. Если я к тому времени ее дочитаю, то дам вам знать.

— Тогда всего хорошего.

— Всего хорошего.

Она медленно повернулась и медленно пошла сквозь толпу, напомнив мне океанский лайнер среди рыбацких суденышек. С другой стороны ко мне приближалась Роза. Проходя мимо мисс Стайн, она наклонила голову и что-то быстро и весело ей сказала. Мисс Стайн медленно кивнула. Роза порхнула ко мне, кутаясь в шаль, — лицо ее сияло.

— Пойдемте, дорогой?

В такси Роза крепко держала меня за руку и без конца болтала о Пабло и Хуане, о Кей и Бобе и о других, а я сидел, произносил невнятные звуки, соглашаясь с нею, и смотрел на город в окно со своей стороны. Но когда мы свернули на улицу Лилль, я вдруг ощутил, что в ее голосе что-то изменилось.

Я взглянул на нее. Она, как и раньше, все еще что-то болтала, но при смутном свете проносившихся мимо фонарей я заметил две полоски от слез — они текли по ее щекам, оставляя за собой длинный влажный след туши.

— Роза, — сказал я. И тут ее голос прервался, перейдя в рыдание, почти в кашель, она наклонилась вперед, прижав сжатые в кулаки руки к лицу, которое спрятала в коленях.

Плечи ее судорожно поднимались и опускались. Когда она заговорила, голос ее уже звучал приглушенно.

— Мне его не хватает, — сказала она, и ее плечи снова задрожали. — Мне его так не хватает…

Я протянул руку и положил ладонь ей на спину. Роза резко вскинула голову и прижалась ко мне. Грудью я чувствовал, как дрожало ее хрупкое, точно у маленького ребенка, тело. Через некоторое время она слегка приподняла голову и несколько раз судорожно вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Но не справилась и снова содрогнулась от резких, сухих рыданий.

Мы уже подъехали к дому 27. Водитель остановил машину и ждал. Он ничего не имел против того, чтобы подождать. Счетчик работал исправно.

Роза судорожно втянула в себя воздух.

— Он всегда был рядом, — сказала она, уткнувшись мне в шею. — Я могла оглянуться из любого конца комнаты, и он всегда стоял рядом. И когда, — она еще раз глубоко вздохнула, — и когда он видел, что я на него смотрю, он улыбался. У него была такая чудесная улыбка. — Она снова зарыдала и прижалась ко мне.

Несколько минут я гладил ее хрупкую Спину. Постепенно рыдания затихали. Наконец она шмыгнула носом и отпрянула от моей груди. И отвернула от меня лицо.

— Извините, дорогой, — сказала она и, не поворачиваясь, раскрыла сумочку и принялась в ней рыться. Снова шмыгнула носом. Нашла платок, высморкалась, вытерла сначала один глаз, потом другой. — Я, наверное, ужасно выгляжу.

Роза повернулась ко мне. Тушь все еще была размазана по щекам.

— Но я просто не смогу заняться с вами любовью, дорогой. Я знаю, вы решите, что я коварная обманщица, если вспомнить, как я вела себя весь вечер. Я, правда, хотела. И так этого ждала. Думала, это мне поможет — поможет не думать о Дикки. Но теперь знаю, не поможет. Ничего не поможет. Я никогда не перестану о нем думать.

Она посмотрела вниз, потом подняла глаза на меня.

— Я бы хотела, дорогой. Я все еще хочу, честно, но я знаю, сейчас не смогу. Извините меня.

— Все в порядке, Роза.

Она взяла мою руку.

— Мы встретимся как-нибудь в другой раз? Может, когда вы снова приедете в Париж?

— Непременно.

— И вы мне позвоните?

— Конечно. — Как точно подметила мисс Стайн, пинкертон не всегда говорит то, что думает.

— И мы посмеемся, вспомнив, какая я была глупая. И прекрасно проведем время. Никакой сегодняшней мелодрамы.

— Может, вам нужно кому-нибудь позвонить, Роза? Сегодня? Чтобы побыть с вами?

Она покачала головой.

— Не хочу никого видеть. — Она сжала мою руку. — Со мной все будет хорошо, дорогой. Обещаю. Я выпью чего-нибудь и усну. И завтра буду чувствовать себя лучше. Завтра все будет нормально. — Она снова сжала мою руку. — Спасибо.

Роза нагнулась, быстро поцеловала меня в щеку, повернулась, открыла дверцу и вышла из машины. Захлопнула дверцу и взглянула на меня вниз через стекло. Потом подняла свою маленькую, изящную ручку и помахала мне на прощанье, шевеля пальцами вверх-вниз и одновременно сжимая и разжимая ладони. Затем она поплотнее закуталась в шаль, повернулась и вошла во двор.

— Мсье? — обратился ко мне водитель.

Я взглянул в заднее стекло. Хвоста не было. Но я все же решил перестраховаться. Доеду до Елисейских полей, поймаю другую машину, вернусь на квартиру и буду ждать Ледока.

Я поудобнее устроился на сиденье и попробовал представить себе, что делает в эту минуту мисс Тернер.

Остров Сен-Луи, Париж

12 мая 1923 года

Дорогая Евангелина!

Если ты вскроешь это письмо первой, раньше кого-нибудь еще, то, пожалуйста, отложи его в сторонку и прочитай сначала то, другое. Думаю, тебе важно познакомиться с моим бредом в соответствующем порядке, чтобы ты могла четко себе представить, насколько стремительно скатываюсь я в бездну безумия. После того как ты прочтешь оба письма, если, конечно, у тебя хватит терпения, можешь со спокойной душой их сжечь.

Разумеется, я могу открыть предыдущее письмо и присовокупить к нему очередной бред. Но конверт (вместе с бумагой) принадлежит Эжени, и он до того красивый, что у меня не хватает смелости его испортить. Может, я и впрямь сумасшедшая, но экономная.