Взрывник. Заброшенный в 1941 год - Вадим Мельнюшкин

– Лейтенант, Епишин куда ходил?

– Он в группе Долгова, а Долгов к железке отправился. Полоту должны были у Гирсино перейти, заодно лёд проверить, а дальше к разъезду Шалашки.

– До реки сколько, километров десять?

– Скорее двенадцать. Десять, если по прямой.

– А до железки тогда пятнадцать?

– Да. А что?

– Боец говорит, что пятнадцать километров шёл раненый.

– Думаешь, прямо у дороги прищучили?

– Не знаю. Через пять минут прояснится. Товарищи, давайте мы тоже не будем создавать тут толчею. Остаёмся я и лейтенант, остальные занимаются своими делами.

Через пять минут мы с Калиничевым сидели на нарах рядом с раненым. Нам оставили только одну лампу, но света хватало. Сейчас в землянке, кроме Геращенко, его ассистента и нас троих, лежало ещё одиннадцать человек. Дышать было трудно, стоял запах лекарств, свежей крови, гноя и немытых тел – некоторые уже были здесь вторую неделю, и баню за это время, естественно, не посещали. Прямо сейчас фельдшер с помощником пытались обтирать кого-то тёплой водой в углу. Вероятно, появление Епишина отвлекло их от перевязки.

– Говорить можешь?

– Да, – кивнул боец.

– Тогда рассказывай.

– Послал нас вон товарищ лейтенант железку проверить. За старшего Михаил был, то есть младший сержант Долгов, ещё Серёга Вятких, Степан Лавров и Витька Лоза. До Полоты прошли без приключений, решили лёд пробовать – обвязали Витьку верёвкой, как самого тяжёлого, и вперёд пустили. За ним уже Серёга со вторым концом, он, наоборот, маленький, но, если что, поможет выбраться. Лёд трещит, но держит – может, просто так и провалился бы, но лыжника пропускает. Переправились только, слышим поезд идёт, на запад. Ну, Миха говорит: совсем фашист оборзел, видно, мало под откос летал, надо пойти посмотреть да узнать, с чего бурость такая. Ещё говорит: помните, как товарищ лейтенант велел – в лесу интервал десять метров, на открытом месте тридцать. Это меня и спасло. Водички не дадите, в горле сушит.

Отхлебнув пару глотков, Епишин продолжил.

– Как к разъезду подходить стали, сержант развернулся и пошёл на восток. Я ещё подумал; зачем это, надо кого одного к разъезду послать да тихонько поспрошать. Сначала мы как бы к разъезду приближались, но мимо него проехали и стали удаляться. Тут по нам и врезали. Пулемёт точно был, вот какой не скажу, и несколько винтовок. Для пулемёта расстояние плёвое – триста метров. Всех сразу не положили только из-за того, что интервал мы, как товарищ лейтенант приказал, держали. Я последним был, так ещё и приотстал. Первой очередью сержанта и Стёпу достали. Витька через секунду упал, но так, будто сам залёг. «Дегтярь» его сразу заработал. Мы с Серёгой тоже в снег, только стрелять мне смысла нет – у меня же автомат, с него на таком расстоянии и в дом не попадёшь. У Серёги карабин немецкий, что с карателей сняли, автоматический. Патрон хоть такой же, как и у меня, но ствол длинный. Он стреляет, а мне кричит: «Мотай отсюда, наших предупреди!» Ну, я вскочил и ходу. До оврага там метров сто оказалось. Я даже не знал, что там овраг, – бегу и думаю: а на фига, всё одно подстрелят. Вдруг по руке как кнутом – шарах, жду, сейчас ещё будет, но точнее – в спину. А тут раз – вниз скатился. Да как упаду на раненую руку…

Боец снова ухватил здоровой рукой кружку и стал жадно пить. Лоб покрылся испариной, а сам заметно побледнел.

– Товарищи командиры, – это подошёл Геращенко и потрогал раненому лоб. – Ему бы отдохнуть. Как он вообще добрался, не понимаю, но сейчас у него отходняк пойдёт, да и температура поднимается. Реакция организма на нервическое истощение.

– Да я уже всё, товарищ доктор! Вскочил, значит, и дальше ходу. Только выстрелов уже больше нет. Тишина. Когда реку переходил, по мне выстрелили опять несколько раз, но издалека – ни свиста пуль не слышал, да и чтобы снег рядом взрыло, как это бывает, не заметил. Но я опять припустил. Вот дошёл. И это… Если бы винтовка была или пулемёт, то не ушёл бы, воевал. Но с автоматом… Да, испугался, но ушёл, чтобы предупредить, а не из трусости. Вы мне верите?

Что ответить? То, что произошло, знаем с его только слов.

– Отдыхай, – поднялся и толкнул в плечо лейтенанта. – Твоё дело теперь вылечиться, встать в строй и продолжить служить.

Вышли из землянки и одновременно глубоко вдохнули чистый воздух.

– Думаешь, правду сказал? – Калиничев достал из полевой сумки пачку немецких сигарет и закурил.

– То, что сбежал не из трусости? Кто ж его знает. А в остальном ему врать смысла вроде нет. Судя по всему, попали в засаду, и что-то мне говорит, что без латышей тут не обошлось.

– Да, нетрудно было догадаться, что если поезда пошли, то и разведка наша не за горами. Вот только как они место так точно определили.

– Не так сложно, если посадить засаду через километр, ну или через три.

– Так людей не напасешься. Только, похоже, они сделали проще – оседлали разъезд. Это одно из немногих мест, где можно получить информацию о железке. Причём наиболее полную: график движения, количество и тип вагонов, и прочее. Где это проще узнать, как не у железнодорожников?

– Согласен. Ладно, пошли в штаб, там нас с нетерпением ждут.

Очередное внеочередное совещание опять закончилось за полночь. В связи с изменившимися обстоятельствами решено было, соответственно, изменить и способы ведения разведки. Закончилась халява, когда можно было рассекать по окрестностям среди бела дня. Теперь передвижение по открытой местности, особенно вблизи объектов, представляющих для немцев стратегический интерес, только в тёмное время суток. За этими же объектами наладить наблюдение, провести первичный сбор информации и на её основе хотя бы примерно уяснить новую тактику немцев.

Но железку решил рвануть следующей же ночью: необходимо показать врагу, что, несмотря на его новую тактику, мы всё равно делаем своё дело. Кроме всего прочего, это заставит фашистов стянуть в район железной дороги основную массу войск, естественно кроме тех, что должны охранять город. Железная дорога, это всё-таки не точечный объект, на протяжении десятков километров невозможно создать не то что прочную оборону, а даже достаточно плотную завесу. По крайней мере, теми силами, что есть у противника.

– Я вот что подумал, – старшина крутил в руках сигарету, не решаясь закурить. Накурили и так, хоть лом стоймя ставь, несмотря на то, что проветривали не один раз уже. – Мы всё время действуем восточнее Полоцка. Понятно, что западнее работать много сложнее – только чтобы выйти в тот район, нужно пересечь несколько дорог, в том числе и железную, а также реки. С реками стало вроде попроще, а вот с дорогами, из-за снежной целины, сложнее. Но если всё-таки удастся туда просочиться, то там нас совсем не ждут.