Цветущий ад #2 - Сергей Владимирович Руденко

как сейчас — система давала сбой, сохраняя чем-то особенно дорогую «помарку» его владельцу.

Завязав с любопытством, я вышел из дома и постарался отбросить мысли в сторону. Они сейчас мешали, как никогда.

В небольшом дворике у входа меня ждал весь мой невеликий отряд. Взгляды команды скрестились на мне, в них сейчас не отражалось ничего кроме вопроса «Что дальше?»

— Мирмидонцы! Я выше ставлю ваш рать, чем многотысячное войско… — в первое мгновение по лицам команды разошлась волна разочарования: мол, все спекся самозваный капитан! Но уже через секунду большинство вспомнило, что это цитата из речи Ахиллеса в знаменитом фильме «Троя» и взгляды смягчились. Нет, никто не заулыбался и не начал хлопать друг друга по плечам с заверениями, что уж теперь-то победа за нами. Но выражения лиц явно смягчились. — Ребят, мы сейчас, конечно же, можем разрыдаться и попросить хозяев простить нас. Бес попутал и все такое… Но спросите себя: вы бы простили? Правят здесь даже не люди, и у них нет ни малейшего повода проявлять человечность! Поэтому предлагаю придерживаться прежнего пана. Кто может идти, тот вооружается и отправляется за мной. У нас есть шанс захватить тот корабль, что сбил нас, до возвращения основного отряда врага. Уверен, в городе у них не осталось еще одной сотни бойцов и они просто не ожидают, что мы сейчас нападем…

— А неходячим, чё делать? — тот самый, первый взбунтовавшийся штурмовик, имя которого я не вспомнил даже сейчас, показал на заранее заготовленный костыль и плотную скрутку такой же, заранее припасенной шины, на правой ноге.

— Кто не в состоянии принять участие в рейде, заберется на крышу и будет там ждать. Мы оставим вам один мушкет, надеюсь, отобьетесь в случае чего… — обведя лица остальных внимательным взглядом, уточнил. — Вопросы?

Вопросов не было.

«…Ну и, слава Богу!» — подумал я не без облегчения.

* * *

Никаких тренировок с пешей атакой стрелков не проводилось, а у урюпинских парней такого опыта просто не было. Поэтому когда мы выбрались и принялись изображать некую смесь из увиденного в кино или «изученного» в шутерах — видок, подозреваю, получился еще тот…

Еще и окружающие виды сильно не способствовали концентрации внимания.

Оказалось, что все мы настолько отвыкли от почти земных видов, что в какой-т момент стало понятно: короткие перебежки с затаенным дыханием слишком уж изматывают. То один то другой из нас вдруг начинал прерывисто дышать, а врагов все не попадалось, и тогда я скомандовал «Стоп!»

— Народ, кто-то кроме меня задыхается?

Смущенное бормотание было не громким, но подтвердило: да, не один я бреду затаив дыхание, пытаясь при этом еще и перебегать открытое пространство.

— Так, ружей штурмовикам досталось меньше всего, поэтому делитесь на капральства, и пусть меньшее (оба раненных при посадке были из них) — идет вдоль стен вперед, матросы — держатся посередине, а капральство Прапора — прикрывает нас с тыла. Бегать, пока не увидите врага, нет необходимости! Отсюда до порта нам еще минут пятнадцать-двадцать шлепать…

Небольшая толкучка, и вот мы разбились на три группы.

Однако прежде чем отряд сдвинулся с места, створка двери прямо передо мной вдруг распахнулась, и оттуда вывалились два англоязычных мужика, со мехом обсуждавшие что-то между собой. Что-то про некую Вивьен, у которой самая большая задница в городе. Вслед им вырвался гомон отдыхающей толпы, но он был тут же отсечён захлебнувшейся дверью. Не знаю, почему их не расстреляли с перепугу. По-моему, им повезло потому, что те, кто нёс мушкеты и штуцеры, до этого ни разу не были в настоящем бою именно с ними. Просто не нашлось нужного рефлекса…

— Кто такие? — потребовал я объяснений, стараясь выглядеть одновременно и грозно и не слишком шуметь.

— Сэр, мы просто рабочие с верфи, не стреляйте! Мы свято соблюдаем Кодекс и берем оружие, только защищаясь от местных тварей…

Разговор шел по-английски, и большую его часть наши, естественно, не поняли, но и стрелять не начали. Народ растерялся, сгрудился вокруг двух перепуганных бедолаг, и только тыкал в них стволами.

— Капитан, что прикажешь делать? — осторожно поинтересовался Прапор, успевший подойти и, хотя он явно неплохо понимал местное наречие, это ему не сильно помогло в понимании ситуации вообще. Впрочем, как и мне.

— Ну, резать этих ребят точно не надо. Ты же понял: они говорят, что какой-то Кодекс не велит им в нас стрелять…

— Сэр, вот эти красные повязки на рукавах у них, показывают окружающим, что они не воюют и готовы признать любую власть, — вмешался в разговор Джон.

— А что за Кодекс они упомянули?

— «Королевский статут о жизни» иногда называют и Кодексом Гражданина, — губы господина старшего матроса сложились в явно презрительную гримасу. — Все, кто считает себя пацифистом и готов подчиняться силе, вот такими повязками обозначают свое неучастие в междоусобицах. Правда, их в большинстве случае все равно режут, так — на всякий случай…

На наши удивлённые взгляды, Джон пояснил:

— Процветание в оазисах держится на числе жителей, но самих их везти и охранять дорого, поэтому все эти «красноповязочники» просто болваны. Никто не станет рисковать, и перегружать корабль такими придурками целиком, если можно взять на борт всего лишь Зерно Жизни. Разве что мастеров, конечно же, не убивают, потому что учить их слишком долго…

Последнее уточнением Джона явно улучшило настроение наших гостей, и они поспешили сообщить, что один из них мастер-краснодеревщик на Верфи, а его приятель — пока только старший подмастерье, но уже отлично разбирается в клеевой основе корпусов.

— Сэр, мой друг делает отличный клей! — сообщил он транслируя своим видом испуг и надежду одновременно.

— А чего пьете среди дня, неужто работы совсем нет? — уточнил я, уже просто, чтобы не молчать.

— Ну, как же, сэр, большая часть наших рабочих, еще ночью ушла… — он немного помялся, — вас ловить. С кем же нам клеить корпус⁈

— Они готовы стрелять?

— Конечно, почти никто из тех, кто записался в ополчение, не владеет важным ремеслом, вот и вынуждены «вертеться». На сборе молочных бобов или другой черной работе сильно не разбогатеешь… — пожал плечами мастер. — Комнатенку и непритязательную еду тебе дадут, и пива или вина по вечерам выпьешь, но и все. Женщину себе уже найдет только какой-нибудь записной красавец. Так что разве ж это жизнь…

— Ну, чего там⁈ — прервал