Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Тогда в вильнюсском подполье начала выходить газета "Штандар вольности Знамя свободы. В ней читатели находили правдивые известия о положении на фронтах, ощущали решимость и убежденность свободной мысли Так начала свою деятельность польская типография организованная членом ЭФПЕО ревизионистом Ицелем Ковальским и выпускавшая коммунистическую газету и листовки.

Окрепли связи и сотрудничество с городом. Беречь эти связи стало теперь одной из самых первоочередных задач. Штаб поручил эту обязанность Лизе Магун. Она - главный связной между городом и гетто.

По возвращении из Ошмян Лиза с удвоенной энергией взялась за работу. Она связная своего звена, ведет воспитательную работу в группе "Авив" (веснаивр.), является членом секретариата нашего "шитуфа" и время от времени выполняет еще отдельные задания в городе.

Возложенное на нее новое поручение штаба чрезвычайно сложно и ответственно. До сих пор она выходила в город под видом арийки, без желтых заплат, с сомнительным польским удостоверением. Теперь, при новой роли, ей необходимы более надежные бумаги. На полицейских станциях в городе как раз идет выдача новых удостоверений личности. Лиза решает обзавестись таким удостоверением и отправляется в германскую полицию, заполняет анкету, заверенную подписями свидетелей-арийцев. Через несколько дней документы будут у нее в руках. Она возвращается в гетто, в "шитуф". У нее превосходное настроение. "Отличный паспорт, с ним при некоторой ловкости можно забраться в пасть к самому дьяволу! Поеду в Белосток - оттуда давно нет никаких известий".

Через несколько дней Лиза покинула гетто. На рассвете мы вместе проходим через ворота, она присоединяется к бригаде ИВО, шагаем с ней. На улице она отходит в сторону, и я помогаю ей снять со спины заплату. Она закутывается в свой "арийский" дождевик, быстро ступает на тротуар и пропадает за поворотом улицы.

Бригада продолжает обычный путь. Кто-то, занявший ее место в ряду, удивляется: "Разве эта девушка из гетто? С такой внешностью!" В момент, когда она покидает группу, все взгляды прикованы к ней с удивлением и восхищением, смешанным с тревогой. Кажется, только она одна не беспокоится и, улыбаясь мне, роняет скороговоркой: "До свидания! Постараюсь сегодня вернуться пораньше домой".

"До свидания!" Внезапно на меня нападает страх. Подмывает броситься за ней, остановить.

Всеми силами пытаюсь справиться со своими чувствами. "Что это ты так испугалась?" - уговариваю я себя. Товарищи ходят в город ежедневно, в том числе и Лиза. Она, может быть, более чем другие умеет избежать опасности, ловка и изобретательна.

...В тот день Лиза не возвратилась. Она не вернулась больше никогда. Ее арестовали на полицейской станции при получении паспорта. Задержал ее литовский полицейский. Может, кто-то донес? Ее отправили в гестапо. Там, в подвалах, держали неделю, допрашивали, пытаясь добиться сведений. Она не сказала ничего. После недели пыток ее перевели в Лукишки.

Мы делали что могли для ее освобождения. Привели литовцев из гестапо к знакомым в гетто, те поили их допьяна, совали деньги, пытаясь добиться обещания, что Лизу выпустят. Литовцы лакали дорогие ликеры, принимали подношения, обещали, что сделают все. Мы подкупили даже судебного следователя, но внезапно узнали, что ее дело передано Кайзеру, главе гестапо. Принялись нажимать на Деслера, чтобы вмешался. Он отговаривался трудностями, риском для гетто... Под конец пообещал поговорить с Вайсом. Через несколько дней подкупленная нами женщина, убиравшая в кабинете начальника гестапо, увидела на папке с делом Лизы крест - смертный приговор.

Тогда мы решили подкупить охрану в Лукишках.

Несколько дней прошло в лихорадочных усилиях. С каждым часом приближался конец. В один из этих дней девушка, сидевшая вместе с Лизой и освобожденная, принесла нам скомканный обрывок бумаги:

"Дорогой Аба,

я понимаю, каково мое нынешнее положение и что оно означает. Но трудно мне примириться с мыслью, что меня увезут в Понары. Я спокойна. Знаю, ради чего отдам свою жизнь. Мне ясно, что вы делаете все для моего освобождения. Но теперь уже все пропало. Я думаю и тревожусь за Эдека (т. е. за Белосток.). Передай всем ребятам привет. Жму ваши руки.

Держитесь. Ваша Лиза".

Оставалось стиснуть зубы и удвоить усилия. Мы строили планы отбить ее силой в момент, когда повезут на казнь, но все это было нереально. В конце концов, решили подкупить литовцев, которые будут выполнять приговор. Один из них за большие деньги согласился не стрелять. "Но в Понары я ее обязан доставить, - сказал он. - Дадим залп в воздух, она упадет в ров, а потом скроется".

В последний момент Вайс захотел лично присутствовать на казни. Все пропало.

17 февраля 1943 года Лизу Магун расстреляли в Понарах. Ей было двадцать два года.

Никогда не забуду этих дней глубокой скорби и безмолвия. До тех пор мне казалось, что к смерти мы уже нечувствительны, что даже она не может потрясти наши сердца. Но теперь, когда перед нами еще витал живой образ Лизы, я поняла, что даже если возможно пересилить мысль о смерти, примириться с нею нельзя.

В поминальный, тридцатый день после ее гибели Барух Гольдштейн стащил из германского блиндажа пулемет и пронес в гетто. Пулемет получил у нас кличку "Лиза". Хашомеровский "шитуф" собрал 18 тысяч рублей на покупку оружия ее имени. В память Лизы хашомеровцы передали штабу ЭФПЕО автомат и пистолет.

В уставе ЭФПЕО, выпущенном через несколько дней, говорилось:

"Пароль в случае мобилизации ЭФПЕО - слова "Лиза зовет". Услышав эти слова, каждый участник организации обязан явиться в назначенное место в полной боеготовности".

"Лиза зовет". Лиза, в пытках отдавшая свою жизнь, брошенная в массовую могилу в Понарах, - Лиза зовет. 11 марта, примерно месяц спустя после ее гибели, пришла открытка из Белостока от Зераха Зильберберга. Раскодировав ее зашифрованный текст, мы прочитали: "У нас состоялась акция. Немцы требовали выдать много евреев. Было организовано сопротивление, которое возглавил Эдек. Мы были слабы и изолированы. Лучшие наши люди погибли. Эдека нет. Начинаем все заново. ЗЕРАХ."

ПО СОСЕДСТВУ С ВИЛЬНЮСОМ НАХОДИЛИСЬ РАБОЧИЕ лагеря. Там содержались евреи из окрестных местечек, которым удалось спастись при ликвидации их гетто, или присланные немцами на торфоразработки. Такие лагеря имелись в Бездани, Раше, Бялой-Ваке, Кейне и других пунктах и административно были подчинены вильнюсскому гетто, иначе говоря, Генсу и Деслеру.

Фактическая власть принадлежала литовцам, реже там заправляли делами немцы. Работа была каторжная, но бытовые условия до поры до времени были лучше, чем в гетто. Там легче было раздобыть продукты, и евреи выменивали их на свои вещи у окрестных крестьян. Евреям лагерей время от времени позволялось посещать вильнюсское гетто, особенно по воскресеньям, когда они ходили в находившуюся в гетто баню.