Прорыв на Харбин - Афанасий Белобородов

Дипломатические маневры японского правительства, попытки выиграть время были связаны, по-видимому, и с иллюзорной надеждой на Квантунскую армию, на то, что ее войскам удастся хотя бы временно восстановить развалившийся фронт. В связи с этим напомню один документ, который характеризует создавшуюся обстановку и показывает, как реагировало на нее наше командование:

"От Генерального штаба Красной Армии

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский 17 августа передал командующему войсками японской Квантунской армии следующую радиограмму:

"Штаб японской Квантунской армии обратился по радио к штабу советских войск на Дальнем Востоке с предложением прекратить военные действия, причем ни слова не сказало о капитуляции японских вооруженных сил в Маньчжурии.

В то же время японские войска перешли в наступление на ряде участков советско-японского фронта.

Предлагаю командующему войсками Квантунской армии с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен.

Указанный выше срок дается для того, чтобы штаб Квантунской армии мог довести приказ о прекращении сопротивления и сдаче в плен до всех своих войск.

Как только японские войска начнут сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия.

17 августа 1945 года 6.00 (по дальневосточному времени) "{51}.

Поскольку ни в этот день, ни в первой половине следующего дня командующий Квантунской армией генерал Ямада не дал ответа на эту радиограмму, командующий 1-м Дальневосточным фронтом 18 августа направил в Харбин на транспортных самолетах особоуполномоченного Военного совета фронта генерала Г. А. Шелахова в сопровождении группы десантников. Генерал Шелахов успешно выполнил свою нелегкую и опасную миссию. 120 десантников овладели харбинским аэродромом, и после переговоров с начальником штаба Квантунской армии генералом Хата и другими генералами, возглавлявшими японский 40-тысячный гарнизон, генерал Шелахов отправил их самолетом на командный пункт 1-го Дальневосточного фронта.

Таким образом, сохраняя, как говорится, "хорошую мину при плохой игре" в смысле официальном, японский генералитет в то же время не очень-то сопротивлялся пленению, когда имел к этому возможности. Словесные ухищрения, попытки сгладить тяжелое поражение и обелить виновный в нем генералитет отчетливо прослеживаются и в трофейных документах Квантунской армии. Вот приказ .No 106, в котором командующий войсками этой армии генерал Ямада был вынужден признать необходимость полной и безоговорочной капитуляции, но сделал он это в чрезвычайно туманных выражениях. Первый пункт гласил:

"Я ставлю своей задачей достижение целей прекращения военных действий путем наилучшего использования всей армии в едином направлении и при неукоснительном выполнении воли императора..."

Следующие пункты и подпункты содержат столько словесной шелухи, что при желании их можно толковать по-разному - во всяком случае, не как вынужденный шаг разгромленной армии, а как нечто вроде взаимного желания враждующих сторон "стремиться к лучшему существованию, а также добиваться знаменательной и величественной задачи прекращения боевых действий"{52}.

Известно, что приказ, в котором войска не видят определенности и твердо поставленных задач, чаще всего оказывается малодейственным. Так случилось и с приказом No 106, отданным еще 16 августа, в десять вечера. Неудивительно поэтому, что на следующий день, 17 августа, генералу Ямада пришлось повторить этот приказ в более коротких и точных формулировках{53}. А между чем события на фронте шли своим чередом, японская армия продолжала быстро распадаться, ее дивизии и полки под натиском советских войск отходили в сопки, в тайгу, теряли связь со штабами и не могли получить приказ. Непосредственным результатом этой оттяжки, многоступенчатого - от токийских дворцов до армейских штабов желания что-то выгадать в безнадежной ситуации, явилась гибель еще нескольких тысяч японских солдат на Маньчжурском театре военных действий.

В полосе 1-й Краснознаменной армии японские парламентеры появились в шесть вечера 18 августа. Разведка подвижной группы генерала А. М. Максимова встретила две японские автомашины с укрепленными на них белыми флагами. Александр Михайлович доложил по радио, что направил парламентеров к нам в сопровождении охраны во главе с капитаном В. М. Ефименко. Прибыли они в Муданьцзян под утро, старшим среди парламентеров был начальник штаба 5-й японской армии генерал Кавагоэ Сигесада. Принял я его, объявил условия капитуляции, спрашиваю:

- Все понятно?

- Все,- ответил он,- кроме слова "капитуляция". Его нет в нашем военном лексиконе, его не поймет наша армия.

- Поймет,- говорю.- Жизнь научит.

Разговор уходил в сторону от существа дела, и я напомнил генералу Кавагоэ, зачем он сюда приехал. Он закивал головой и опять за свое.

- Такого слова,- говорит,- нет и во всем японском языке.

Посмотрел я на товарищей - на Ивана Михайловича Смоликова и Константина Петровича Казакова,- сидят они, улыбаются. Говорю Кавагоэ:

- Господин генерал, насчет японского языка рассуждать мне трудно. А вот товарищи - они с вами с удовольствием потолкуют. А заодно объяснят вам письменное распоряжение, которое передадите со связным своему командующему. Сегодня же ваша армия должна полностью разоружиться и под конвоем, полковыми колоннами, отправиться на сборные пункты для пленных. Во избежание недоразумений каждой части иметь впереди знаменосца с большим белым флагом.

На этом наш разговор закончился, мои товарищи выяснили у него необходимые подробности о дислокации частей и соединений 5-й японской армии, о ее боевом и численном составе.

Вечером мы получили боевое донесение от командира 26-го корпуса генерала А. В. Скворцова. Он писал:

"...Противник в течение 19.8.45 г. частями 5-й армии проводил массовую сдачу в плен и разоружение в районе Ханьдаохэдзы. Сдались в плен: штаб 5-й армии, 126-я и 135-я пехотные дивизии, часть 124-й пехотной дивизии и остатки разгромленной 125-й пехотной дивизии, а также остальные части и подразделения обслуживания 5-й армии." На 19.00 19 августа принято около 22 000 пленных, прием их продолжается. Захвачено 63 склада с боеприпасами, около 80 автомашин, четыре танка и большое количество другого вооружения"{54}. Даже беглый взгляд на эти цифры подтверждал сложившееся в штабе 1-й Краснознаменном армии за последние дни мнение о том, что 5-я японская армия потеряла боеспособность из штатного ее состава в плен сдалась только треть солдат и офицеров. Следовательно, две трети выбыло из строя.