Танец с драконами - George Martin

– Случалось уже пробовать сестринское рагу?

– Да, милорд, – то же самое блюдо подавали на Трёх Сёстрах повсюду, во всех постоялых дворах и трактирах.

– Мое рагу лучшее из того, что ты мог пробовать раньше. Его готовит Гелла, дочь моей дочери. Ты женат, луковый рыцарь?

– Да, милорд.

– Жалко. Гелла не замужем. Из неказистых женщин выходят самые лучшие жёны. Там в рагу три вида крабов: красные, паучьи и крабы-завоеватели. Я не ем паучьих крабов ни в каком виде, кроме как в сестринском рагу. При этом чувствую себя наполовину каннибалом, – милорд указал на штандарт, висевший над холодным темным очагом. Там был изображен паучий краб – белый на серо-зелёном поле. – До нас дошли слухи, что Станнис сжег своего Десницу.

«Прежнего Десницу». Мелисандра отдала Алестера Флорента своему богу на Драконьем Камне, чтобы наворожить тот самый ветер, что доставил их на север. Лорд Флорент молчал и крепился, пока люди королевы привязывали его к столбу, и он сохранял достоинство, насколько его вообще может сохранять полуголый человек. Но когда пламя лизнуло его ноги, он начал кричать – и, если верить красной женщине, его крики гнали их до самого Восточного Дозора у Моря. Для Давоса этот ветер был просто невыносим. Ему казалось, что он пахнет горелой плотью, а в его свисте в корабельных снастях слышались вопли боли.

«На его месте мог быть я», – подумал Давос.

– Я не сгорел, – заверил он лорда Годрика, – хотя в Восточном Дозоре чуть было не превратился в ледышку.

– Уж такова Стена.

Женщина принесла им свежий каравай хлеба – горячий, только из печи. Давос, сам того не желая, уставился на её руку.

– Да, у неё та же родовая примета, что и у всех Бореллов на протяжении последних пяти тысяч лет. Это дочь моей дочери, но не та, что готовит рагу, – он разломил каравай пополам и протянул краюху Давосу. – Ешь, это хороший хлеб.

Так оно и было, хотя Давоса устроила бы и чёрствая корка. Поданный хлеб означал, что в этих стенах его приняли как гостя – хотя бы на одну ночь. У лордов Трёх Сестёр была самая скверная репутация, и сквернее всего она была у Годрика Борелла, лорда Сладкой Сестры, Защитника Сестрина Городка, Властителя Волнолома и Хранителя Ночного Светоча... Но даже лорды, промышляющие грабежом на разбитых судах, чтят законы гостеприимства.

«По крайней мере, я увижу рассвет, – сказал себе Давос. – Я принял его хлеб и соль».

Правда, рагу оказалось не только солёным, но у него был и иной странный привкус.

– Уж не шафран ли это? – шафран стоил дороже золота, и Давос до сих пор пробовал его лишь однажды, на Драконьем Камне, когда на пиру король Роберт послал ему половину рыбины.

– Он самый, из Кварта. И перец тоже, – лорд Годрик взял щепотку и посыпал содержимое своей хлебной тарелки. – Нет ничего лучше молотого чёрного перца из Волантиса. Бери сколько хочешь, если тебя тянет на перчёное. У меня этого добра сорок сундуков. Я уж не говорю про гвоздику и мускатный орех, и про фунт шафрана тоже. Я забрал его у одной косоглазой девицы, – он расхохотался. Давос заметил, что у лорда Сладкой Сестры еще сохранились все зубы, хотя большинство из них пожелтело, а один в верхнем ряду почернел и почти полностью сгнил. – Она направлялась в Браавос, но буря занесла её в залив Челюстей и разбила о мои скалы. Как видишь, ты не единственный подарок, который мне приподнесли бури. Наше море коварно и жестоко.

«Но не коварнее людей», – подумал Давос. Предки лорда Годрика были королями-пиратами до тех пор, пока их не завоевали Старки огнём и мечом. С тех пор сестринцы оставили пиратство Салладору Саану и ему подобным и принялись грабить разбитые корабли. Сигнальные огни, горевшие на побережье Трёх Сестёр, должны были предупреждать суда о мелях и рифах, указывая кораблям верный путь. Но в штормовые или туманные ночи кое-кто из сестринцев зажигал ложные огни, направляющие неосторожных капитанов на погибель.

– Бури оказали тебе услугу, выкинув к моим дверям, – сказал лорд Годрик. – В Белой Гавани тебя ожидал бы куда более холодный прием. Ты опоздал, сир. Лорд Виман намерен преклонить колено, и отнюдь не перед Станнисом, – он глотнул пива. – Мандерли по сути своей не северяне. Они перекочевали на Север не более, чем девять веков назад, прихватив с собой своё золото и своих богов. Они были великими лордами на Мандере, пока не зарвались настолько, что зелёные руки Гарднеров дали им тумака. Волчий король отобрал у них золото, но наделил землёй и позволил чтить своих богов, – хозяин зачерпнул рагу ломтем хлеба. – Если Станнис думает, что пузан сядет в одну лодку с оленем, он жестоко ошибается. Двенадцать дней тому назад в Сестрин Городок для пополнения запасов воды заходила «Львиная звезда». Знаешь этот корабль? Багряные паруса и золотой лев на носу. А на борту толпа Фреев, направляющихся в Белую Гавань.

– Фреи? – уж чего-чего, а этого Давос не ожидал. – Мы слышали, что Фреи убили сына лорда Вимана.

– Да, – согласился лорд Годрик, – и пузан так разгневался, что принес обет жить на одном хлебе и вине, пока не отомстит. Но до исхода того же дня он снова начал пихать себе в рот пироги и устрицы. Между Сёстрами и Белой Гаванью все время ходят корабли. Мы продаем им крабов, рыбу и козий сыр, а они снабжают нас лесом, шерстью и шкурами. И от всех я слышу, что его лордство разжирел пуще прежнего – вот чего стоят все его обеты. Слова – ветер, а ветры, которые Мандерли пускает ртом, значат не больше, чем те, что он пускает задом, – лорд Годрик отломил себе ещё хлеба, чтобы макнуть в подливу. – Фреи привезли жирному дурню мешок костей. Это называется любезностью – вручить отцу кости его сына. Если бы это был мой сын, я бы тоже ответил любезностью и отблагодарил Фреев, перевешав их всех с выпущенными кишками на воротах. Но пузан для этого слишком благороден, – он сунул хлеб в рот, прожевал и проглотил. – Фреи у меня поужинали. Один из них сидел как раз там, где сейчас сидишь ты. Представился как «Рейегар» – я чуть было ему в лицо не расхохотался. Он потерял жену и собирается раздобыть себе новую в Белой Гавани. Вороны так туда-сюда и снуют. Лорд Виман и лорд Уолдер заключили соглашение и хотят скрепить его браком.

Давос почувствовал себя так, словно лорд Годрик только что саданул ему под дых. «Если это правда, то мой король пропал».

Станнис отчаянно нуждался в Белой Гавани. Если Винтерфелл был сердцем Севера, то Белая Гавань была его вратами. Устье реки вот уже столетия не замерзало даже в самые лютые зимы – сейчас, когда зима была близко, это значило очень многое. Много значило и серебро. У Ланнистеров было всё золото Кастерли Рок, а женитьбой oни добыли себе и богатства Хайгардена. Казна же Станниса была истощена.