Золотой плен - Патриция Кемден

Спокойствие! – приказывал он себе, ведя Ахерона от одного жилища к другому. Но бесцельные поиски лишь подхлестывали его гнев.

Изменница.

Слово жгло его огнем. С нею покончено. Она больше ничего для него не значит. Теперь для него имеет значение только сердце Эль-Мюзира, ожидающее, когда он насадит его на острие шпаги.

Но Катье своей изменой затронула его слишком глубоко, гораздо глубже, чем когда-то удалось маркизе. Катье! Это имя, нежное и дерзкое, как ветер, колокольным звоном звучало у него в голове. Бекет зажмурился, чтобы отогнать ее образ. Он должен довести до конца свою последнюю битву, закончить то, что начато. Из груди вырвалось глухое рычание. Какой-то старик отпрыгнул в сторону и наткнулся на стоящую рядом подводу.

– Я что, ваша милость, я ничего!

Бекет увидел, как дрожит старческая рука, прикрывая глаза от солнца.

– Крисп, – произнес он, – скажи, где находится место под названием Крисп.

Старик все пятился, будто решил навсегда слиться с телегой.

– Крисп, – повторил Бекет и шагнул к нему. – Ну, что молчишь? Я же тебя не съем.

– Нет, ваша милость, знамо дело, нет. – На шее старика судорожно подергивался кадык.

Бекет чуть отступил, заметив, как тот закатил глаза. Чего доброго, испустит дух.

– Послушай, старик... – Он тщетно пытался убрать металл из голоса. – Я не собираюсь причинять тебе зла.

Кроличьи глаза испуганно заморгали.

– Я ищу двух друзей...

Ему хотелось броситься на старика и вышибить из него нужные сведения, но он осаживал себя. Прежде, если кто-то отказывался отвечать на вопросы, Бекет мог запросто воткнуть кинжал в глотку. Но то было прежде. До того как он встретил одну владелицу замка.

Вон из моей крови! Ярость душила его. Он стиснул кулаки и призвал на помощь всю волю, чтобы не обрушить на беднягу поток своей ненависти.

– Мы должны были встретиться с друзьями в каком-нибудь заброшенном доме. – Бекет тряхнул головой, будто освобождаясь от неких мозговых пут. – Но таких я здесь не нашел. Видно, Клод не любит, чтоб лес и камень простаивали зря. Так что единственная моя надежда – это Крисп.

– К-к-клод? – Кроличьи глаза невольно обратились к замку на скале. – Его Высочество то есть?

Бекет кивнул.

– Крисп, ваша милость, это аббатство. Аббатство Святого Криспина в Долине.

– Я не видел здесь никакого аббатства.

– Да от аббатства-то, почитай, ничего не осталось, ваша милость. Прадед Его Высочества поймал там свою жену... – Старик сцепил пальцы и даже осмелился подмигнуть. – С аббатом, смекаете, ваша милость? Ну, после таких делов епископ и проклял энто аббатство.

– Где оно?

– Да вона, ваша милость, с холма ручей текет и весной, и летом. Вдоль его и ступайте.

Бекет бросил ему гульден, и старческая рука с неожиданной ловкостью поймала его.

– Господи бласлови! – Старик перекрестился и поспешил прочь.

Бекет постоял еще немного, нахлестывая поводом по голенищу.

– Уже благословил, – с горечью вымолвил он и повел коня к реке.

Взгляд против его желания тянулся к замку в междуречье. Пламя охватывало все нутро, точно сухие дрова. Он сжал зубы, стараясь не замечать боли. Гнев и ненависть – вот что надо ему чувствовать. А боль – черт с ней!

Да, лицедейка, дешевая лицедейка, которую он по глупости принял за знатную даму. Мягкий голос и вкрадчивая грация одурачили его. И еще ее забота, ее невинность. Он вспомнил, как неопытна она в любви, а вот ведь обольстила!

Забота оказалась фальшивой насквозь. А невинность...

Будь проклята твоя кровь, женщина. Черт с тобой. Тоска сдавила ему грудь. Дурак, понадеялся вытравить из своей души зверя! И что же– зверь еще пуще разъярился.

Он глядел на замок, щурясь от яркого солнца. Она теперь там, смеется над ним со своей Лиз и Эль-Мюзиром. Мысль врезалась в мозг, как холодное лезвие ножа.

Господи Иисусе, неужели она была с Эль-Мюзиром? Рука потянулась к эфесу шпаги, пальцы сжимали его, пока витое серебро не впилось в ладонь. За спиной заржал Ахерон, и Бекет остановился, не сводя глаз с окон замка.

Нет! – безмолвно выкрикнул он, сокрушая боль. Подумать только, опять он был в двух шагах от черного дьявола и упустил его!

Все из-за нее. Она – его слабость, и надо стряхнуть ее с себя.

– Господи благослови! – прошипел он, – Господи благослови тебя, Катье Ван Стаден де Сен-Бенуа! Очень скоро тебе понадобится благословение, ведь только Бог может спасти тебя от участи, какую заслуживает всякая изменница. Только Бог может спасти тебя от меня.

Бекет облачил душу в черные ледяные доспехи, вскочил в седло и поехал к аббатству. В душе снова царили холод и чернота, как будто никогда и не рассеивались.

– Мама! – Петер спрыгнул с кровати и кинулся к ней. Стоящий у окна гувернер нахмурился и снял со стула маленький сюртук из бледно-голубой парчи.

– Мама! Найал говорил, что ты приедешь! Он говорил, говорил!

Катье согнула колени и широко раскинула руки. Петер влетел в них и туго обвил ручонками ее шею. Она прижала к себе сына, не в силах выговорить ни слова. Он жив и здоров! Слезы облегчения покатились по ее щекам.

– Найал сказал, что Полторн лучше всех на свете и не даст в обиду мою маму. – Петер чуть отстранился, заглянул ей в глаза. – Он правду сказал, мам? Что лучше Полторна тебе не найти?

– Кто? Какой Полторн? – засмеялась Катье, и вдруг смех комом встал у нее в горле. – А-а, полковник Торн! Конечно, милый. Он лучше всех на свете.

Гувернер неодобрительно поцокал языком.

– Мсье Пьер, вы уже забыли наши уроки?

Катье почувствовала, как напряглось у нее в руках тельце сына. Петер освободился из ее объятий и отвесил ей низкий поклон, расправив плечи и не сгибая головы. Затем наморщил лоб и произнес на одной ноте:

– Я рад, что ты благополучно добралась, мама.

– Не «ты», а «вы», – поправил гувернер.

У Петера чуть дрогнул подбородок, но он послушно повторил:

– Я рад, мама, что вы благополучно добрались.

– Ей-богу, это не обязательно, – сказала Катье.

Гувернер потрясенно взглянул на нее.

– Что вы, мадам! Мсье Пьер – настоящий рыцарь. Он должен блюсти свое достоинство.

– Но ему всего шесть лет...

– Ему уже шесть лет, мадам, и он очень отстал для своего возраста. – Он поджал губы, повел узкими плечами. – Однако Его Высочество возлагает на меня как на воспитателя большие надежды.

Катье выпрямилась.

– Петер вовсе не отстал, – проговорила она, решив держать в узде свой нрав (будущее сына стоит того).