Полночный поцелуй - Клер Уиллис

Если я увижу его снова, мне будет уже наплевать, кто он и кого убил. Наплевать даже на то, что он убьет меня, если при этом он будет меня обнимать.

— А почему вы хотите от него, избавиться?

Я помолчала, пытаясь решить, как ответить на этот вопрос. Лучшим показался самый очевидный ответ.

— Я не хочу умирать.

— Разве на свете нет того, ради чего стоит умереть? — Николай взял одно из чучел, белый маленький пушистый комок, видимо, бывший когда-то голубкой. Он погладил ее по шейке и посмотрел на меня. Его темные глаза поблескивали, как обсидиан. — Анджела, я происхожу из рода вампиров. Первым в документальных записях упоминается Владимир Блалок, родившийся в 1437 году в Карпатах, в Румынии. — Я вскинула брови, и он кивнул: — Да, Трансильвания.

Он посмотрел себе на руки, испачканные черной автомобильной смазкой. Один длинный ноготь сломался.

— Я проследил свое генеалогическое древо до этого предка. Могущество они потеряли где-то в восемнадцатом веке вместе с деньгами. Мне не удалось найти свидетельств истинных вампирических способностей в последних шести поколениях, включая мое собственное. Похоже, ген исчез. — Он придвинулся ближе ко мне. — Анджела, возьмите меня за руку.

Я поколебалась, но все же взяла его холодную руку, стараясь не отшатнуться от прикосновения этих грязных острых ногтей.

— Я знаю, что у вас есть способности к телепатии. Прошу вас, прочтите мои мысли.

Я закрыла глаза. Сначала ничего не получалось, потом послышалось негромкое жужжание, как статичный фон в телефоне, а следом — вспышка света. В сознании возникло зернистое изображение: крохотная кухонька в обветшалом послевоенном многоквартирномдоме. Из грязного окна открывается вид на ряд одинаковых зданий, уходящих в бесконечность. Женщина с прилизанными седыми волосами сидит на пластиковом стуле и курит. Маленький мальчик лет четырех в посеревшей нижней рубашонке и грязных шортах сидит на полу, бесцельно тыча пальцем в жестяной грузовик с тремя колесами. Я ощущала его голод, его усталость, его отчаяние. И убрала руку.

— Скажите, Анджела вы что-нибудь видели или слышали? Хоть что-нибудь?

Я не могла смотреть в его жаждущие глаза.

— Нет, Николай, ничего. Извините.

Он отодвинул кресло. Его лицо разочарованно обмякло.

— Вы не знаете, чего хотите, — негромко произнесла я.

— А вы не знаете, от чего отказываетесь! — закричал Николай и вскочил так стремительно, что столкнул один из стеклянных колпаков. — Вы пытаетесь затолкать джинна обратно в бутылку!

Он упал передо мной на колени.

— Анджела, после того как вампир закончит ваше превращение, вы сможете превратить меня, я знаю, что это возможно! — Он говорил низким молящим голосом. — Я научу вас, как ускользнуть от Эрика. Мы с можем работать вместе. Мы используем наши способности и добьемся такого богатства и могущества, что нам будет доступна любая цель! Подумайте об этом, Анджела! Все, что вы только захотите! На веки вечные!

Я сидела смирно, сильно стиснув руки, и ждала, когда Николай успокоится. Мне казалось, что меня засасывают зыбучие пески и если я не вырвусь прямо сейчас, будет слишком поздно.

— Может, вам ваша жизнь и не нравится, Николай, но по крайней мере она у вас есть.

— Может быть, вы не умрете!

Я наклонилась к нему, и теперь наши лица разделяли какие-то несколько дюймов.

— Зато вы умрете, Николай, даже если вас превратить. Вы умрете и попадете в ад, где проведете остаток вечности. Я не могу вам помочь. Я не могу вернуть вам то, что вы утратили. И Эрик не даст вам то, что потеряла ваша семья. Зато вы можете помочь мне.

— Нет, не могу!

— Придется. Мы не можем позволить ему и дальше убивать людей!

И тут я сломалась. Истерически рыдая, я упала на диван и свернулась в комок, вцепившись обеими руками себе в волосы. Николай сидел рядом со мной на полу и похлопывал меня по спине, а потом запел что-то, скорее всего румынскую колыбельную. Песня была милая и нежная, но печальная и полная утрат, как старые ирландские песни, которые пела мне мама. Они пришли к нам из тех времен, когда многие младенцы не доживали и до года.

После того как я немного успокоилась, Николай встал и, двигаясь скованно, как старик, вышел из комнаты. Вернулся он с прямоугольной деревянной шкатулкой, потрескавшейся от времени, с вырезанными на ней охотниками и собаками. Держа шкатулку аккуратно, как бутылку редкого вина, он открыл ее. На истлевшем куске бархата лежал кинжал.

Глава 20

Он был примерно с фут длиной, рукоятка усыпана красными камешками. Лезвие изогнутое, в форме вытянутой буквы «S». Николай провел пальцем по лезвию, и на пальце появилось ожерелье из бусинок крови. Он сунул палец в рот и с мечтательным видом начал сосать кровь.

— Этот кинжал передавался в моей семье из поколения в поколение. Согласно легенде, им воспользовались, чтобы убить одного из моих предков, местное проклятие, долгие годы охотившегося на жителей деревни Сигеша. Он из чистого серебра, и предку пронзили сердце, пока он спал. Жена предка вытащила его из тела и спрятала, чтобы больше никто не смог им воспользоваться. — Он поднял нож вверх, и лезвие словно загорелось отраженным пламенем свечи.

Интересно, а как физически можно вонзить лезвие такой формы в человека? И тут я содрогнулась от собственной мысли.

Николай протянул мне кинжал с покорным видом, как актер, который шел за премией «Оскар», а оказалось, что его пригласили, чтобы вручить ее кому-то другому.

Я прошептала:

— Их пронзают во сне? Прямо в сердце? Как в книгах?

— Пронзить можно в любое время, но когда они спят — это единственная возможность, что они вас не заметят и не убьют первыми. Мой дед сделал для него эту прелестную шкатулку. К тому времени в рассказы уже никто не верил, и кинжал стал просто привлекательной фамильной ценностью.

Щурясь от солнца рядом с домом Николая, я искала солнечные очки, и меня чуть не сшиб с ног пробегавший мимо человек. Без машины добираться до родительского дома мне придется не меньше получаса, причем в горку. Взяв шкатулку с кинжалом под мышку, я зашагала вперед, представляя себе, как сижу на коленях у мамы, а она говорит, что все это — просто дурной сон.

Открыв дверь ключом, всегда лежавшим под ковриком, я подумала, что мамы нет дома, потому что музыка не играла. Я все равно вошла и стала подниматься вверх по лестнице в свою прежнюю комнату. Теперь она стала гостевой, но там все еще стояла моя кровать, накрытая одеялом из розовых и зеленых лоскутов; мама сшила его для меня, когда мне было три года. Я хотела только одного — забраться под это одеяло и спать, спать, пока все мои проблемы не исчезнут. Но тут из спальни родителей послышались какие-то звуки.