Ожерелье вечности - Марина Волкова

— Помоги же ему.

Николай, бросив последний, отчаянный взгляд в окно, со страхом приблизился к Маше, но был вовремя остановлен, вызвав у него вздох облегчения, акушером, появившимся, как ему показалось, буквально из ниоткуда. Скрыться, чтобы вволю предаться своим переживаниям по этому поводу, ему не удалось. Сразу поручив ему приготовить тёплую воду, акушер всё своё внимание обратил на роженицу и младенца. Всё шло нормально и, когда Николай, чтобы не бегать, закончил с материализацией купели с тёплой водой и посмотрел в их сторону, обнаружил, что всё практически закончилось. Малыш, а это был действительно мальчик, кряхтел, когда поворачивали его ловкие руки акушера, был темноволосым и смуглым. Николай больше с недоумением, чем с умилением смотрел на его сморщенное личико и удивлялся, что красивого нашла в нём Маша и акушер, наперебой его нахваливая. Лишь увидев его непосредственную реакцию на тёплую воду, в которой он замер и судорожно повёл ручками, как бы ища опору, Николай невольно посочувствовал этому маленькому несмышлёнышу, для которого всё окружающее, исключая мамино тепло, было враждебно. Помогая акушеру его обмывать, Николай рассматривал маленькие пальчики и затейливые ушные раковинки, до смешного похожие на его собственные. Мальчик и не пытался плакать, он мужественно терпел все манипуляции, иногда высовывая свернутый в трубочку крохотный язычок. Глаза были неопределённо фиолетового оттенка, причём видна была пока только радужка, и взгляд не фиксировался на чём-то определённом. Крутой лобик покрылся испариной, малыш активно задвигал ручками — ножками, и, видимо, боясь, что он сейчас и уплывёт у них, мужчины поторопились его вынуть из купели и закутать в тёплую ткань. Маша приложила его к груди и он не заставил себя долго упрашивать и смело взялся за дело. Николай, видя совершенно счастливую и умиротворённую жену, тоже почувствовал облегчение и радость, что всё закончилось благополучно. Акушер поздравил родителей с новорожденным и, понимая, что им хочется поскорее остаться наедине, чтобы полнее ощутить свою радость, откланялся.

Вечером пожаловали старые приятели — Волк и его компания. Рыжая тоже могла говорить, но не так разборчиво, как это получалось у Волка, поэтому она ограничилась общим пожеланием счастья всему семейству. Волчата тоже нестройно поддержали мать, тут же отвлеклись и устроили весёлую кучу малу на полу. Зато Волк развил тему, заявив, что без семьи и потомства жизнь неполноценна, что лишь семейная жизнь делает индивидуума значимой общественной единицей. А заурядный героизм, с помощью которого данный индивидуум обеспечивает нормальную жизнь семьи, достоин уважения и всяческого поощрения. Николай на эту высокопарную тираду со смешком заметил:

— Насколько я помню, при нашей встрече в твоём прошлом существовании в виде призрака, ты не заказывал героя, ты просто хотел существовать, жить. Разве не так? Тогда о каком таком героизме речь?

— Ну, я имею в виду, прежде всего, элементарную добычу пропитания, а потом и просто умение сосуществовать друг с другом, не перегрызая глотки. Это вам, людям, проще в этом отношении, особенно вегетарианцам, — пощипали травку и вперёд. А что делать нам, плотоядным? Как известно, волка ноги кормят, сколько километров намотаешь и не факт, что не зря.

— Волк, ты что, жалуешься?

— Ну вот, нельзя и рассказать про отдельные недостатки, сразу начинают принимать за нытика, ну, что за жизнь! Нет, я всем доволен, а пробежки помогают сохранять высокий жизненный тонус.

— Волк, прекрати разговаривать штампами, будь оригинальней, — посоветовала Маша, которую раздражали эти неуклюжие наукообразные обороты в его речи.

— Машенька, дорогая, что поделаешь, если педагог при моём воспитании пользовался исключительно учебником, выполняя все предписания до запятой, но просто общаться со мной не считал нужным. Вот казёнщина и прёт.

Вечер закончился весёлым ужином, за которым волки вежливо делали вид, что очень довольны поданной на стол вегетарианской пищей, а хозяева еле сдерживали ухмылки по поводу этой вежливости…

После их ухода, затолкав грязную посуду в утилизатор, Николай зашёл в спальню. Садящееся летнее солнце вызолотило прядь волос спящей Маши и коротенькие торчащие волосёнки сына. Они спали так блаженно, на их лицах застыло одинаковое выражение полного довольства оттого, что они опять были вместе, неделимым целым. Николай невольно позавидовал Маше, её спокойному ощущению правильности происходящего. Сам он о себе того же сказать не мог. Его мучили сомнения и тревожные предчувствия. Он ненавидел лютой ненавистью саму мысль о том, что опять может лишиться всего самого дорогого на свете, если эта реальность, вне зависимости от его желания, не удержит его в себе, посчитав его миссию выполненной. Ведь не зря же ворон накаркал про сына, знал что-то, но не хотел, а, может, и не смог, помочь. Для чего-то же он назвал дату встречи, значит, знал, что понадобится Николаю. От этих мыслей у Николая впервые за всё время пребывания здесь заболела голова, он наклонился, поцеловал любимых, и пошёл во двор посмотреть на закат. Переступив через порог, он внезапно обнаружил себя в тумане, оглянулся и не увидел только что закрывшейся за ним двери, да и самого дома, леса, Земли. Что-то неумолимо выталкивало его из недавнего счастья, будущего, возвращая в постылое настоящее, вновь обрекая на муку и одиночество. Он взвыл от отчаяния, и голос его на все лады повторило влажное эхо. Прислушавшись, он услышал два отклика, два женских голоса, зовущих его по имени. Он закричал:

— Мария! — в надежде опять услышать ответ, но тишина и безмолвие укутали его плотным покрывалом, от которого даже было трудно дышать. Так, задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, с мокрой от слёз бородой, Николай подскочил, открыл глаза и увидел опять знакомую ростовскую квартиру, отвратительную в своей неизбежности…

"Прости, прощай", и нет тебя уж рядом,

А я стою и вслед тебе гляжу,

Но не вернуть тебя мне этим взглядом,

А слов окликнуть я не нахожу…

КНИГА ТРЕТЬЯ. "МАРИЯ"

I

— Господи-и-и-и! — протяжно вздохнула Мария, в очередной раз пытаясь загнать проказницу козу в загончик.

— Не поминай имя Господа всуе, женщина, просто включи, наконец, соображение, — Афанасий, был, как всегда прав и категоричен.

Коза вроде паслась спокойно, но стоило только попробовать приблизиться к ней, задирала торчком хвостик и скачками убегала подальше, наблюдая за расстроенной хозяйкой. А расстраиваться было чему — скоро появится Кирилл, а у неё коза недоена, не будет столь любимого им молочка. Ведь после исчезновения Николая от расстройства у Марии пропало молоко, и новорожденному сыну кормилицу заменила коза, пригнанная верным Волком, и эта проказница была уже праправнучкой той самой козы. Прошло три десятка лет, но сердце болело уже привычной болью, когда она вспоминала то ужасное утро, когда, проснувшись от отчаянного крика малыша, не нашла дома Николая. Его не было нигде, ни в доме, ни во дворе, ни в огороде, столь им любимом, ни в лесу неподалёку. Подоспевший друг Волк пытался по запаху найти след Николая, но безрезультатно, тот просто исчез с порога. Подав заявку на спасение, Мария с тоской ожидала результатов поиска, уже догадавшись, но ещё не в силах поверить, что Николай вернулся в своё настоящее. Как метеор на небосводе, мелькнула такая яркая, но такая коротенькая их любовь, оставив на память заботу, маленького Кирюшу. Когда спасатели вернулись и безнадёжно развели руками, Мария как застыла в своём горе. Она понимала, что стоит только поддаться отчаянию, тогда конец, ей незачем будет жить. Стараясь просто реже вспоминать об этой боли, она нашла утешение в сынишке, радуясь каждому его новому открытию и шагу. Малыш рос на редкость сообразительным и чувствительным. Материнская боль передалась и ему. Он мечтал о том дне, когда отец вернётся, и они все будут счастливы. Эта детская мечта нашла своё отражение в его работе, которой он посвящал всё своё время, изредка вырываясь проведать мать. Их домик был необыкновенно уютным, и его всегда влекло сюда, где он, казалось, подпитывался энергией. О его отце ходили легенды не только на Земле, но и на колонизированном Марсе. На основе событий, вернувших свободу Земле во время нашествия инопланетян, было записано множество художественных произведений. Кирилл гордился тем, что никто больше из людей не смог повторить опытов с материализацией. К сожалению, с генами эта способность не передалась, но Кирилл нашёл другое применение своим недюжинным способностям. Помня рассказ матери о появлении Николая из прошлого, Кирилл задумал повторить, а может, и усовершенствовать такой переход во времени и пространстве.