Ожерелье вечности - Марина Волкова

— Это просто беременность накладывает на меня свой отпечаток. Мне всех жалко. Скажи, а как вы познакомились с Волком?

Николай, немного помявшись, рассказал Маше о своих давних отношениях с Витюшей, ставшим призраком, невольным виновником чего стал Николай, о их приключениях в те времена. Николай не хотел волновать Машу рассказом о Мане, он старался опускать эту подробность. Но Маша почувствовала недосказанность и напрямую спросила Николая, что он от неё скрывает?

Николай сходил за знакомым уже рисунком с изображением очень похожей на Машу незнакомки с жемчугом в волосах. Трудно было ему начать рассказ, слишком свежа была боль от утраты.

Маша с замиранием духа слушала сдержанный рассказ Николая, угадывая между строк эмоциональную насыщенность событий, значимость их для любимого. Его способность создавать собственную реальность на фоне недавней демонстрации материализации уже не очень впечатлил Машу. Только один вопрос стал её мучить во время его повествования: а она, она сама — тоже продукт его воображения? Это было непонятно. Она невольно стала копаться в памяти, пытаясь найти какое-нибудь несоответствие или провал в воспоминаниях, и не могла найти ничего подобного. Очень неприятно было думать, что она — человек из плоти и крови, со своей личностью, может быть, существует всего лишь в воображении этого человека. Она уже недостаточно внимательно слушала Николая о перипетиях борьбы то с теневиками, то с морскими людьми, а когда поняла, что Маняша осталась там, в необозримой толще веков одна, без любимого, ей вообще стало плохо. Просто представив, что бедная девушка пережила, проснувшись в той реальности, Маша пришла в ужас. Когда она попыталась сказать об этом Николаю, горло её перехватило и рыдания сотрясли грудь. Николай, напуганный такой реакцией, попытался успокоить её, прижал к себе и, поглаживая, стал говорить ей, что с этим ничего не поделаешь и не надо принимать это близко к сердцу, а то так и да нервного срыва недалеко, он сам тому живой пример. Вдруг от открытого окна донеслось:

— Что же ты не скажешь ей, что в твоём первом сне ты перенёсся в прошлое, которое по определению нельзя изменить? Поэтому с твоим исчезновением и этот мир прекратил существование, и Маняша уже никогда не проснулась, а всё ещё спит и видит счастливые сны про вашу совместную жизнь? — Платон перепорхнул к ним поближе и, расхаживая по столу, продолжил:

— Понимаешь, Маша, прошлое неизменяемо в нашей реальности, дважды войти в одну реку здесь никому ещё не удавалось, даже во сне. Больше того, скажу ещё одну очень важную вещь: то, что произошло здесь с вами обоими, произойдёт один к одному в положенное ему время в будущем, века через полтора по времени Николая. Нет случайности в этом мире, всё закономерно, всё проистекает одно из другого. Просто Николай смог приблизить для вас это будущее, чтобы в отведённый ему биологический срок успеть воссоединиться с тобой. Дать начало новому. Ведь я так понимаю, вы ждёте наследника? — и, увидев, как Маша зарумянилась, блестя после недавних слёз глазами, поздравил:

— Очень рад. Внимание! Предсказываю: ждите от своего наследника больших приятных сюрпризов, значимых для всего человечества.

— Каким образом? — не утерпела Маша, слёзы высохли совсем и глаза блестели уже от другого сильного чувства — гордости за ещё не рождённого, но уже столь желанного и любимого человечка.

— Всё узнаете, когда придёт время. Одно скажу, лишь от большой, всепоглощающей любви рождаются гении, так и в этом случае. Берегите друг друга. А я с вами прощаюсь. Моя миссия закончена в этой реальности.

— А как же твои опыты с выведением уже генетически разумного потомства твоего вида? — не утерпела Маша.

— Я же уже сказал, что только от большой любви… Но как можно полюбить ворону, у которой на уме только блестящее и поиски пропитания. Никакой поэзии, сплошная проза жизни! Николай, если ты захочешь меня видеть, то встречаемся там же, у меня, в 2045 году 5 мая в 16.00 часов. Ты запомнил?

— Что значит- встретимся? — обеспокоилась Маша, — возможно твоё возвращение в своё время? И каким образом ты, Платон, можешь тоже передвигаться по реальностям, и почему я лишена этой возможности? Как несправедливо!

— Николай, ты ещё не дошёл что ли в своём рассказе до меня, своего скромного учителя?

— Прости, Платон, фу, Рамияр. Я подумал, что слишком много информации за один раз, потом нечего будет рассказывать. Ты не волнуйся, я донесу до Маши самую достоверную информацию о тебе, мой друг. Спасибо тебе за помощь. Желаю тебе воссоединиться со всеми своими воплощениями и достичь нирваны. Прощай.

— Всего тебе доброго, Платон, — присоединилась и Маша, — правда, после твоих ответов появилось больше вопросов, но ты в этом не виноват, наверное.

Ворон каркнул и улетел.

Бывает, души тянутся к друг другу,

Не в силах притяженье превозмочь,

И дружбой не назвать судьбы потугу

Вести их вместе день и ночь!

Долги ли старых воплощений

Или намеренно родная связь

Им дарят бездну ощущений,

Рождая кармы вычурную вязь.

Прошло положенное время, и Маша собралась рожать. Воспоминания о произошедшем с его матерью несчастье лишало мужества Николая, наполняло страхом последние недели. Он судорожно хотел, чтобы всё оставалось как прежде, смакуя каждую минуту невыразимого счастья взаимной любви. Ночью Маша проснулась от боли в пояснице. Николай, вне себя от волнения, вызвал акушера и с нетерпением выглядывал в окно, прибыл ли. На фоне его суеты Машино спокойствие было особенно контрастным. Боли она не чувствовала, лишь всё возрастающее давление в низу живота. Поэтому, когда показалась головка младенца, Николай остолбенел от неожиданности, только тихий прерывающийся шёпот Маши привёл его в чувство:

— Помоги же ему.

Николай, бросив последний, отчаянный взгляд в окно, со страхом приблизился к Маше, но был вовремя остановлен, вызвав у него вздох облегчения, акушером, появившимся, как ему показалось, буквально из ниоткуда. Скрыться, чтобы вволю предаться своим переживаниям по этому поводу, ему не удалось. Сразу поручив ему приготовить тёплую воду, акушер всё своё внимание обратил на роженицу и младенца. Всё шло нормально и, когда Николай, чтобы не бегать, закончил с материализацией купели с тёплой водой и посмотрел в их сторону, обнаружил, что всё практически закончилось. Малыш, а это был действительно мальчик, кряхтел, когда поворачивали его ловкие руки акушера, был темноволосым и смуглым. Николай больше с недоумением, чем с умилением смотрел на его сморщенное личико и удивлялся, что красивого нашла в нём Маша и акушер, наперебой его нахваливая. Лишь увидев его непосредственную реакцию на тёплую воду, в которой он замер и судорожно повёл ручками, как бы ища опору, Николай невольно посочувствовал этому маленькому несмышлёнышу, для которого всё окружающее, исключая мамино тепло, было враждебно. Помогая акушеру его обмывать, Николай рассматривал маленькие пальчики и затейливые ушные раковинки, до смешного похожие на его собственные. Мальчик и не пытался плакать, он мужественно терпел все манипуляции, иногда высовывая свернутый в трубочку крохотный язычок. Глаза были неопределённо фиолетового оттенка, причём видна была пока только радужка, и взгляд не фиксировался на чём-то определённом. Крутой лобик покрылся испариной, малыш активно задвигал ручками — ножками, и, видимо, боясь, что он сейчас и уплывёт у них, мужчины поторопились его вынуть из купели и закутать в тёплую ткань. Маша приложила его к груди и он не заставил себя долго упрашивать и смело взялся за дело. Николай, видя совершенно счастливую и умиротворённую жену, тоже почувствовал облегчение и радость, что всё закончилось благополучно. Акушер поздравил родителей с новорожденным и, понимая, что им хочется поскорее остаться наедине, чтобы полнее ощутить свою радость, откланялся.