Нежнее неба. Собрание стихотворений - Николай Минаев

М. А. Тарловскому («Я не хотел в «Прохладе», Марк Тарловский…»)

Я не хотел в «Прохладе», Марк Тарловский,С литературной резвостью орловскойПобить рекорды бардов наших дней,Нет, я решал задачи потрудней.

И пусть, поэт, не лживой одалиской,А женщиной желанною и близкой,К тебе прильнет в лирическую ночьМоя акмеистическая дочь.

Маяковскому («Саженный рост, фигура Геркулеса…»)

В этой жизни помереть не трудно,Сделать жизнь значительно трудней!..

Саженный рост, фигура Геркулеса,Размашистость и митинговый зык;И вот гремишь как ржавое железо,Чудовищно коверкая язык.

И простоты чураясь, что заразы,Ты начинаешь синтаксис давить,И громоздишь немыслимые фразы,Чтоб только рифм побольше наловить.

Увы! Они как груди у кормилицВ твоих строках беспомощно висят,К тому жив рифмах мой однофамилецТебя объехал лет на шестьдесят.

Изображать царь-колокол московский,Поверь, весьма сомнительная честь;Пора, пора, товарищ Маяковский,Тебе серьезно Пушкина прочесть.

Пора понять, что спишь ты беспробудно,Что голос твой – не голос наших дней:Ведь рифмовать по-твоему нетрудно,Писать стихи значительно трудней!..

«Нам не надо – мы не в Полинезии!..»

Нам не надо – мы не в Полинезии! —В эмпиреях мыслями витать,Назначенье нынешней поэзииБодрым духом массы напитать.

Ибо словно на закате лужицаНаша жизнь должна порозоветь,Если над бумагой понатужитсяВзяв перо, какой-нибудь медведь.

Он начнет: «Ой, вы поля отлогие!Ой ты, время тракторных пахот!..»И уже видны идеологияИ здоровый классовый подход.

Не беда, что слишком он старается,Что труда и пота не таит:Ведь читать никто не собирается,Но зато доволен сам пиит.

Знает он, что критики намеренно,Ерунду марксизмом серебря,Назовут его стихи про меринаНовым достиженьем Октября.

И упорно Музы краснолицые,Оттесняя белокожих нас,При поддержке чуть ли не милицииВсей коммуной лезут на Парнас.

«Автор безжалостный сей…»

Автор безжалостный сейНевероятно неровен:То он – пророк Моисей,То – композитор Бетховен.

Впрочем и в этом годуТе же мы слушаем звуки,Так же сидим как в чадуИ засыпаем от скуки.

«Ведь музыка мудрей чем все науки!…»

– «Ведь музыка мудрей чем все науки!..»– «Играй, играй, еще и без конца!..»И льются неестественные звукиИз горла сочинителя-чтеца.

Сей драматург не очень хладнокровен,Он за себя не может отвечать,Но странно все ж, что Людвиг ван БетховенСтарался по-звериному рычать.

Поэтам («Пусть слова поэзии крылаты…»)

Пусть слова поэзии крылаты,Им нельзя остаться налегке,Мы должны заковывать их в латыИ друг с другом спаявать в строке.

Чтоб порывом творческого ветра,На крутом лирическом пути,Не могло их выбросить из метраИ сухими листьями взмести.

Нам дана жестокая година,Мы вдвойне обязаны уметьСлить в стихотвореньи воединоДушу с телом – золото и медь.

И тогда с самим собой в беседеМы по праву можем быть горды,Ибо сплав из золота и медиНе боится крови и воды.

«О, пролетарии всех стран…»

О, пролетарии всех стран!          Взгляните на осла вы,Что напустив воды в «Буран»,          Всемирной жаждет славы.

Бороться можете лишь вы          С таким его соблазном,А то не верит он – увы! —          Поэтам буржуазным.

Навек избавьте от химер          Его рассудок детский,Внушив ему что не Гомер          Он даже и советский.

«Длинней чем Марксов «Капитал»…»

Длинней чем Марксов «Капитал»твоя поэма для народа;Ты сочинял ее три годаИ три часа подряд читал.

Пиит, сей труд тобой зачатый,Для блага собственной душиХоть тридцать лет еще пиши,Но… не читай и не печатай!..

«Сразу видно он – Морской…»

Сразу видно: он – Морской!Что ни строчка, то водица,Веет нудью и тоскойИ ни к черту не годится.

«Погнавшися за мировою славой…»

Погнавшися за мировою славой,В одной литературной мастерской,Нас щедро полил собственной «Полтавой»Пиита по прозванию: Морской.

Хоть труд его огромен по размерам,Но автор и с терпением такимНи Пушкиным не будет, ни Гомером,А навсегда останется Морским.

П. А. Радимову («Я для тебя, Радимов Павел…»)