Соблазнение строптивой - Шарлин Рэддон

– Может, следует подождать до утра, маршал?

Слид всмотрелся в небо.

– Сегодня ночью, скорее всего, пойдет дождь. Не хочу рисковать, ведь их следы может смыть, пока я туда вернусь. Мне нужен сукин сын, который сделал это с Вирджем. Он мне очень нужен.

Толпа расступилась, когда маршал поехал прочь, склонив голову как раз настолько, чтобы напомнить людям о том, что он был другом Вирджила, и разжечь негодование по поводу его нелепой смерти.

Пятнадцать минут спустя, когда вооруженные люди начали уже собираться возле конторы маршала, дверь отворилась, и к свежему воздуху с улицы примешался легкий цветочный аромат. Хендрикс поднял голову и улыбнулся.

– Здорово, Фэнни, ты слышала о Вирдже?

Фэнни Беббит, больше известная своим клиентам как Адская Бестия Фэнни, положила зонтик на стол маршала и поправила павлиньи перья длиной добрых три фута,[69] свисавшие со шляпы. Платье на ней было светло-голубое, украшенное орхидеями и невероятно скромное.

Фэнни считала, что больший аппетит в мужчинах разжигает то, чего они не видят, чем то, что выставляется напоказ. Поэтому она одевала своих девочек в приличные платья и настаивала на том, чтобы они вели себя достойно, подобно благодетельным женщинам. В результате ее заведение стало считаться лучшим в округе, привлекая богатых мужчин с хорошей репутацией.

– Слышала. Как твоя рука?

– Док подлатал ее. Скоро будет как новенькая.

– Я рада. Я так переживала, учитывая, насколько беспомощна твоя вторая рука… по крайней мере, при обращении с оружием. – Она взяла левую руку маршала и поцеловала. – Правда ли, что это сделал Черный Валет Мендоза?

– Он и его банда.

– В таком случае, ты должен кое-что знать.

Фэнни элегантно взгромоздила пышные ягодицы на стол и придвинулась ближе к маршалу, чтобы тот сполна мог насладиться ароматом нового французского парфюма, который ей привезли по заказу прямо из Парижа.

Хендрикс бросил взгляд в окно и, убедившись, что никто не смотрит, обхватил рукой полную грудь Фэнни. Женщина убрала руку и спрыгнула со стола.

– То, что мы уже три года поддерживаем отношения, не дает тебе права лапать меня когда вздумается, Слид. Особенно на людях.

Он усмехнулся.

– Хорошо. Тогда я буду лапать тебя, когда прогоню эту ватагу по всем горам.

Фэнни вернулась к столу и оперлась руками о столешницу темного дерева, наблюдая, как Хендрикс вытирает пот с лысины.

– Бренч Макколи приходил сегодня ко мне в пансион повидать Голубку. Ты знаешь, как она мила с Мендозой.

– Да? Что от нее хотел Макколи?

– Я не уверена, но подумала, что тебе стоит знать: он вился вокруг нее неспроста, это уж точно.

Регс уткнулся мокрым носом в руку Хендрикса, лежащую на бедре. Когда это не дало результата, пес заскулил. Хендрикс почесал дворнягу за ухом. Второй рукой он поскреб собственную щетину, отросшую за день на подбородке.

– В твоих словах, пожалуй, что-то есть. Макколи сдал Мендозу заместителю констебля в Коулвилле. Он сказал, что вернется за ним, но не затем, чтобы отвезти в Солт-Лейк-Сити. По-моему, Макколи уж чересчур заботится о нем, принимая во внимание, что он три недели охотился за Мендозой, считая его убийцей брата.

– Я смекнула, что он что-то затевает: явился среди бела дня и все такое. Я подслушивала у двери Голубки и могу сказать, что пружины не скрипели. Они разговаривали тихо, как заговорщики.

– И ты поспешила доставить сюда свое прелестное тело вместе с новостями, как только узнала, что я вернулся, да? – Маршал улыбнулся и встал из-за стола. – Похоже, следует вознаградить тебя за это.

Фэнни, в соответствии со своими представлениями о благородных манерах, опустила глаза, потом взглянула на Хендрикса из-под накрашенных ресниц и кокетливо улыбнулась.

– Мне тоже так кажется.

Слид снова посмотрел в окно. Подтянулось еще несколько человек, но они горячо спорили по поводу того, вздернуть ли Мендозу на дереве или соорудить виселицу и сделать все как полагается. Хендрикс отвел Фэнни в торец комнаты и запер дверь. Все камеры пустовали, и в каждой имелась койка с тонким соломенным матрасом, но для того, что задумал Слид, кровать не требовалась.

Прижав Фэнни к холодным металлическим прутьям, маршал стал целовать ее, меся руками полные груди. Когда Хендрикс наконец поднял голову и увидел страсть в глазах женщины, он заставил ее опуститься на колени и расстегнул ширинку.

Фэнни подавила вспыхнувший гнев и обхватила затянутыми в перчатки пальцами наливающуюся кровью плоть.

Как это похоже на Слида – посчитать наградой для нее собственное удовлетворение. Фэнни противно было то, чего он от нее хотел, но она была уверена, что мудрая женщина должна, пусть и с деланой радостью, выполнять все, чего вожделеет ее мужчина. Но может быть, она ошибалась?

Фэнни начинала даже подозревать, что в ее всепоглощающей любви к Хендриксу было что-то нездоровое. Но она твердо решила стать миссис Слид Хендрикс, всеми уважаемой дамой, и стремилась к этому всю сознательную жизнь. Если приходится добиваться этого на коленях, так тому и быть.

Бренч вылез из джинсов, и забрался на кровать в чем мать родила. Он лежал с открытыми глазами. После визита к Голубке он провел вечер в гостях у Мартина Перкинса.

Луэлла приготовила чудесный ужин, но потом они с Мартином решили, что вечер слишком чудесен, чтобы тратить его попусту, и Бренч вскоре обнаружил, что прогуливается при лунном свете с юной Айлой Перкинс. Полчаса он отбивался от попыток девушки вынудить его сделать ей предложение, а потом сбежал в гостиницу. И сейчас Бренч находился в слишком взвинченном состоянии, чтобы заснуть.

Он подумал о Голубке. Наполовину индианка, эта проститутка была головокружительно красивой женщиной. Таким телом соблазнился бы и святой, и Бренч хотел ее. Или убеждал себя в этом. Но приходилось признать, что постель Голубки осталась нетронутой не потому, что ее сердце принадлежало Мигелю Мендозе. Причина была в Дженне.

Что сделала с ним эта ведьмочка? Она оплела его сердце, как дикий клематис – тополиный ствол, и освободиться от ног не было никакой возможности. При одном воспоминании о ней кровь приливала к паху. Бренч застонал и закрыл глаза руками.

Если не найти способа избавиться от ее воздействия на своп тело и душу к моменту возвращения домой, в Парк-Сити, случится что-то серьезное. Даже на расстоянии тридцати миль[70] она полностью контролирует его тело. Дьявол, ей подвластны даже его мысли, его сердце! Он не мог не думать о ней, не желать ее. Бренч перекатился на живот, но грубая ткань дешевых гостиничных простыней, трущаяся о тело, только усугубила его состояние. Макколи тут же перевернулся обратно на спину и стал обдумывать идею отправиться в салун «Твин Пике» за хорошей выпивкой. Он все еще размышлял над этим, когда в дверь робко постучали. Бренч отбросил одеяло и потянулся за «миротворцем», свисавшим в кобуре со спинки кровати.