Записки опального директора - Натан Гимельфарб

В последние минуты боя, когда уже наша победа не вызывала сомнения, мы услышали шум приближающихся немецких танков. Это прорвавшиеся через траншеи танки, поняв бессмысленность своего продвижения в наш тыл без отрезанной от них пехоты, повернули назад, стремясь вернуться на свои исходные позиции. Их было около десятка и они открыли интенсивный пушечный и пулемётный огонь.

От снарядов и пуль пострадали и наши бойцы, и немцы. В пылу рукопашного боя мало заботились о защите от обстрела, что вызвало большие потери.

Осколками разорвавшегося в траншее снаряда ранило и меня. Я почувствовал сильный удар в левое предплечье и живот. Женя был рядом и видел, как меня качнуло и свалило наземь. Убедившись, что я не теряю сознание, он велел мне полежать в углу траншеи, а сам занялся очнувшимся рядом немцем, стреляющим из автомата. Только когда тот безжизненно выпустил из рук автомат и больше не представлял для нас опасности, Женя занялся мною и оказал мне необходимую помощь. Он наложил повязки на раны, дал глотнуть спирту из баклажки и велел лежать до конца боя.

Поняв бессмысленность дальнейшей борьбы, немцы стали выбираться из траншей и, отстреливаясь, начали отходить. Большинство из них так и не вернулись на свои исходные позиции, сраженные огнём наших пулемётов и автоматов.

Когда немецкие танки приблизились к нашим траншеям они были встречены дружным огнём противотанковых ружей и забросаны связками гранат и бутылками с зажигательной смесью. На тыльной стороне наших траншей безжизненно застыли три немецких танка, а ещё два из них были подбиты с обратной стороны.

Всего в том бою на участке обороны полка, немцы потеряли 12 танков и более 300 солдат и офицеров. Сколько раненых ушло или было вынесено с поля боя неизвестно. В траншеях нашего взвода немцы оставили тридцать солдат и двух офицеров.

Большими были и наши потери. Только убитыми наш взвод потерял 15 бойцов. В медсанбат было отправлено 8 человек. Большинство раненых, в том числе и наш друг Миша Гольдштейн, были отправлены затем в тыл, в эвакогоспиталя для лечения. Моё ранение, к счастью, оказалось не тяжёлым. Женя помог мне добраться до медсанбата, где мне обработали раны, остановили кровотечение и наложили повязки. Осколки не повредили кость и врач, по просьбе Жени, разрешил мне вернуться в часть под обещание ежедневно являться на перевязки.

Итак, из нашей семёрки в строю осталось только трое - Боря, Женя и я.

Трудным было наше прощание с Наумом и Иосифом. Как и Рому Бройтмана, мы похоронили их не в братской могиле, как хоронили всех погибших в том бою, а отдельно, под высокой ивой, на краю сельского кладбища, рядом с Ромой.

Были прощальные речи комиссара Белкина, командира взвода Ивана Скибы и, прерываемые спазмами в горле и слезами, слова прощания троих оставшихся в живых друзей погибших юношей.

Трудно было себе представить, что никогда больше мы не увидим этих добрых, скромных и преданных ребят, ставших нам за эти два месяцы войны такими родными и близкими. Трудно было поверить, что никогда больше не услышим полюбившихся нам музыки Наума и песен Иосифа. Не было сомнения в том, что мы хоронили сегодня двух очень талантливых ребят. Они не дожили до своего признания, не доучились до своей славы, не допели, не доиграли, не долюбили.

В могилу Наума уложили гитару, а в могилу Иосифа - гармошку.

Были отданы все полагающиеся героям воинские почести. Установили памятники со звездой и табличкой, где значились их фамилии, имена и те же, что и у Ромы, даты рождения и смерти: 1924-1941.

В тот же день отправляли в госпиталь Мишу Гольдштейна. Мы понимали, что вряд ли когда-нибудь встретимся, вряд ли услышим ещё его милые шутки и весёлые анекдоты. Миша потерял много крови и очень изменился за прошедшие сутки. Он выглядел бледным и слабым. Превозмогая боль, он улыбался и обещал писать нам из госпиталя, а после выздоровления вернуться в наш полк.

Мы договорились, что если будем живы, то после войны обязательно встретимся в Немирове, где начиналась наша дружба.

38

Боря и Женя ухаживали за мной, как за больным ребёнком. Они соорудили мне удобную постель, которую назвали «лежачий плацкарт», по часам кормили таблетками, которые назначил врач из медсанбата, и даже умудрялись в условиях нашей траншеи, обстреливаемой из артиллерии и миномётов, кормить меня горячими супами из концентратов и поить чаем. Этим они тоже выполняли советы врача.

Как не убеждал я их, что в таком уходе нет необходимости, что я чувствую себя хорошо и почти не ощущаю боли в ранах, изменить что-нибудь в их поведении мне не удавалось, пока врач при очередном осмотре и перевязке не подтвердил, что раны заживают хорошо, опасность миновала и меня можно переводить на «ходячий режим» при условии максимального соблюдения требований санитарии и гигиены.

И эти условия мои заботливые друзья старались обеспечить. Меня снабдили достаточным количеством воды для мытья рук, добыли новый портяночный материал, который заменял салфетки и полотенца, в чистоте содержалась солдатская посуда.

Всё это, а также ежедневные перевязки, позволило избежать инфекции и способствовало быстрому заживанию ран и полному моему выздоровлению.

Этому помогло и затишье в боях. После последней ожесточённой атаки немцы вот уже несколько дней не предпринимали более новых попыток сломить нашу оборону и ограничивались только обстрелом позиций из пушек и миномётов.

Трудно сказать, как бы мы теперь смогли удержать наши рубежи, если бы немцы предприняли новые атаки.

Во взводе осталось в строю всего десять бойцов, командир нашего отделения Василий Степанович и лейтенант Скиба. При такой численности отпала необходимость деления взвода на отделения и Василий Степанович стал заместителем командира взвода.

Подобное положение было и в других подразделениях полка. В строю осталось меньше половины личного состава.

Правда, вооружения у нас заметно прибавилось. Теперь, все мы сменили свои винтовки со штыками на удобные немецкие автоматы, на каждого в нашем взводе хватало по станковому пулемёту. Собрали много гранат и патронов.

Всем досталась добротная немецкая обувь и никто больше не пользовался обмотками. Полакомились мы и галетами, консервами, вкусными концентратами и даже шоколадом.

Однако, если говорить о боеспособности полка, то она вызывала серьёзные опасения, ибо прежняя линия обороны должна была удерживаться меньшей в несколько раз численностью бойцов.

Командир и комиссар полка несколько раз в день обходили траншеи, отдавая нужные распоряжения и подбадривая приунывших бойцов. Они обещали всех оставшихся в живых представить к правительственным наградам за проявленные в прошедших боях отвагу, стойкость и мужество. Особенно восхищались они массовым героизмом, проявленным бойцами и командирами нашего взвода в рукопашной схватке с превосходящим по численности и вооружению противником. Комиссар сказал, что напишет в армейскую газету о последнем бое и особенно об отражении танковой атаки немцев.