На пороге ночи - Серж Брюссоло

Санди все время казалось, что юноша следит за ней, пытаясь угадать ее настроение.

– Не могли бы вы оказать мне одну услугу? – вдруг тихо попросил он. – Разумеется, я не вправе вас принуждать, но если вы согласитесь, я сделаю вас почетной гражданкой Южной Умбрии. Дадите мне свою фотографию, я вас вырежу и положу в коробку.

– Но чем я могу вам помочь? – спросила Санди, стараясь скрыть охватившую ее тревогу.

– Вы возьмете с собой мою страну и прогладите ее теплым утюгом. Потом заклеите скотчем места сгибов, чтобы они окончательно не порвались. Для меня и моего народа это очень важно. Здесь мне не разрешают входить в бельевую, а медсестрам я не доверяю. Скажите, возможно ли выполнить мою просьбу?

– Я все сделаю сегодня вечером, – растерянно пробормотала Санди, – а завтра верну вашу страну выглаженной и окрепшей.

Ей было не смешно, когда она произносила эти слова.

Пришло время освободить палату, любезно предоставленную им Роуз Сандерман. Перед расставанием Санди получила из рук Декстера аккуратно сложенную Южную Умбрию и убрала ее в сумочку. Она невольно задала себе вопрос: что подумал бы обо всем этом доктор Атазаров? По выражению лица Декстера нетрудно было догадаться, что он очень волнуется, перепоручая ей свои владения.

«Он оказывает мне огромное доверие, – сказала себе Санди. – Но почему именно мне, ведь он здесь провел уже столько времени? Куда естественнее для него было бы обратиться к Роуз».

И снова, покидая территорию больницы, Санди ожидала, что за спиной вот-вот раздастся свисток, который положит конец ее экспериментам.

Вернувшись в мотель, она тут же прошла в помещение для глажения белья и осторожно провела утюгом по листу бумаги, моля Бога, чтобы никто не застал ее за этим занятием. Придя в комнату, она долго смотрела на коричневатую Южную Умбрию, которую глубокие бороздки на сгибах делили на четыре приблизительно равные части. Резкий телефонный звонок вывел Сандру из оцепенения.

– Ну как? – раздался голос специального агента Ми-ковски. – Дело продвигается?

– Пробую расположить его к себе, – ответила Санди. – По-моему, я на верном пути. Кажется, Декстер серьезно болен.

– Кажется? У тебя есть сомнения?

– Не знаю. Но интуиция мне подсказывает, что здесь не все просто. В его мании все выглядит уж слишком продуманным. В таком возрасте психозы еще не могут быть до такой степени логичными. Обычно это проявляется позже, в период зрелости.

– Симулирует? Но какой смысл?

– Погоди… Не увлекайся… Пока это только предположение. Уж слишком быстро между нами возник контакт, и я не исключаю, что он хочет меня как-то использовать. Шизофреники всегда очень подозрительны.

– Но чего он может от тебя ждать?

– Не имею понятия. Мне нужно еще немного времени.

Когда Миковски поинтересовался у Санди, что она делает в данный момент, у нее возник огромный соблазн сказать правду: «Я выгладила Южную Умбрию, поставив утюг на отметку шерсть, а теперь укрепляю ее с помощью клейкой ленты, чтобы не допустить гражданской войны». Однако Санди благоразумно промолчала, не желая, чтобы шеф велел ей завтра с первым же рейсом возвращаться назад.

– А у нас неприятности! – бросила ей в лицо Роуз Сандерман, как только Санди на следующее утро появилась в детском отделении. – Уверена, что это результат вашего вчерашнего визита. Ведь я предупреждала, что мальчика легко вывести из равновесия. Он уже давно этого не делал. Мой долг поставить в известность доктора Атазарова. Я не уверена, что ваше присутствие благотворно влияет на больного…

– Что произошло? – прервала ее Санди.

– Декс… поранился, – ответила медсестра, потупившись. – Ах, как досадно! Подумать только, вот уже три года, как он оставил эту практику.

– Поранился? Серьезно?

– Нет, срезал кусочек кожи у себя с живота, как обычно.

– Откуда у него нож?

Роуз пожала плечами.

– Послушайте, – с раздражением сказала она, – вы прекрасно знаете, что им ничего не стоит раздобыть его, если они очень захотят. Декс изготовил что-то вроде скальпеля из консервной банки, заточив его о стену. Невозможно следить за каждым больным двадцать четыре часа в сутки или всех обыскивать трижды в день, ведь здесь не тюрьма – мы стремимся лечить людей, не подвергая их унижениям. Впрочем, возможно, у вас в ФБР в ходу совсем другие методы.

На эту колкость Сандра решила не отвечать. В больнице у нее не было никаких прав. Продолжай она настаивать на своем, Атазаров мог поднять шумиху в прессе, на телевидении, громко возвещая о давлении со стороны полиции. Санди сделала вид, что по-настоящему встревожена здоровьем юноши. Теперь она начала понимать, что на каком-то этапе между Роуз и Декстером завязались отношения, подобные тем, что установились между ней самой и Робином.

– Я не предполагала, что у Декстера склонность к членовредительству, – с сожалением произнесла Санди. – Атазаров мне ничего не говорил.

Роуз отвернулась, явно смущенная.

– Увы, – вздохнула она. – Одно время он к этому пристрастился. Рисовал шариковой ручкой у себя на животе или груди, а затем вырезал лоскуток кожи с помощью любого острого инструмента, который попадался ему под руку. И требовал, чтобы лоскутки опускали в пузырьки с формалином.

– Вы сказали «рисовал», что именно?

Медсестра удивленно вскинула брови.

– Так, ничего особенного, – промолвила она. – Просто фигурки геометрической формы с двумя острыми концами… наподобие части сборной головоломки.

У Санди сразу возникло подозрение… какая-то неясная мысль, пока лишь предположение…

– Вы их сохранили? – прошептала она. – Ну, эти… пузырьки? Они не пропали?

Роуз задрожала, застигнутая врасплох. Она оглянулась, желая убедиться, что коридор по-прежнему пуст.

– Да, – неохотно призналась она. – Но не говорите об этом доктору Атазарову. Я сберегла их для Декстера, чтобы его успокоить. Если бы их выбросили, состояние мальчика могло ухудшиться. Еще совсем недавно он требовал, чтобы я ему их демонстрировала раз в неделю, и он пересчитывал пузырьки. К счастью, потом Декстер про них забыл.

– А мне вы можете показать? Только показать?

– Не сейчас, – попросила Роуз. – Сегодня я на дежурстве. Когда-нибудь в другой день. Правда, вы будете разочарованы – в них нет ничего интересного. Обычные лоскутки кожи, плавающие в формалине. Диссертацию на этом не защитишь.

Санди решила не упорствовать. По большому счету медсестра была совершенно права. Фрагменты эпидермиса – еще один дополнительный симптом фобии разрушения, жертвой которой стал Декстер. Прежде чем перейти к иллюстрированным журналам, юноша резал собственную кожу. Не пробовал ли он изготавливать из нее человечков, чтобы снабдить Южную Умбрию существами более живыми в его глазах, чем изображения звезд, напечатанные на серой газетной бумаге? Гипотеза заслуживала рассмотрения.

«Бог, – подумала Санди. – Бог, сотворяющий из собственной плоти себе подобных для того, чтобы заселить созданный им мир…»

Старшая медсестра проводила Санди в палату юноши. Тот явно ждал ее визита, сидя на краешке кровати. Руки Декстера лежали на крышке картонной коробки. Как только Роуз вышла, Санди извлекла из сумки Южную Умбрию, тщательно проглаженную и укрепленную на сгибах.

– Спасибо, – произнес Декс дрожащим от волнения голосом. – Примите горячую благодарность моего народа – вы вернули нам достоинство! Отныне мы будем жить в обновленной стране. Я сделаю вас герцогиней Белого лебедя. Церемония посвящения состоится немедленно, на скамейке возле газона.

Уложив лист бумаги в коробку, юноша вышел из палаты, стараясь держаться подчеркнуто прямо, с достоинством, как и подобает лицу королевской крови.

На этом этаже, где лежали дети с безопасными для окружающих психическими расстройствами, царило относительное спокойствие. Санди заметила среди них ребенка, страдающего извращенным аппетитом – неврозом, заставлявшим беднягу есть самые невероятные вещи: бумагу, тряпки, землю, мелкие камешки, и другого больного, одержимого болезненной жаждой, который поглощал воду в устрашающих количествах. «Буйные» аутисты находились этажом ниже. Их легко было распознать по симптому, который на профессиональном жаргоне назывался «синдром горячей игрушки». Действительно, едва коснувшись пальцами какого-нибудь предмета, они тут же их отдергивали, словно схватились за обжигающую головешку. Такова была характерная особенность этого недуга, до сих пор оставшегося малоизученным.

Оказавшись в парке, Декстер вновь принялся за свои бредовые рассуждения о судьбе Южной Умбрии. Он прилежно подсчитывал количество шагов, не переставая разговаривать, словно его мозг обладал способностью раздваиваться, выполняя одновременно две различные задачи. Правда, дойдя до скамейки, юноша забыл о заранее объявленной церемонии присвоения Санди титула герцогини.