На пороге ночи - Серж Брюссоло

– Да, – повторил Декстер Маллони. – Вы становитесь безумной, поэтому пришли сюда. Захотели посетить место, которое скоро станет вашей новой резиденцией. Не обижайтесь… Я уверен, что и Роуз того же мнения. Мой вам совет: не сопротивляйтесь, смиритесь со своим состоянием, и тогда не придется тратить время впустую. Если останетесь у нас, я вам покажу отличные местечки в парке, где можно спокойно погреться на солнышке.

Они провели вместе целый час, но Санди больше ничего не удалось добиться от юноши. Решив, что на первый раз хватит, она с облегчением отказалась от дальнейшей борьбы. Напрасно Санди полагалась на свое умение обращаться с психически больными людьми: проницательные глаза Декстера вывели ее из равновесия. «Он меня раскусил, – думала Санди, направляясь к выходу. – Увидел кое-что, не укладывающееся в рамки профессионального интереса. Маленький мерзавец!»

Осознав, что стала полностью прозрачной для глаз других людей, Санди впервые по-настоящему испугалась.

22

На следующий день в тот же час Санди вновь оказалась в парке и затем приходила туда все последующие дни. Пытаясь придать своим посещениям какой-то смысл, она начала составлять список симптомов, которые проявлялись в поведении Декстера. Под первым номером в нем значились однообразные движения, повторяющиеся в четкой последовательности, обычно характерные для острой фазы болезни. Руки юноши, лежавшие на крышке картонной коробки, жили собственной жизнью, действуя в неизменной манере и исполняя довольно сложный ритуал: три постукивания параллельно расположенными большими пальцами, подъем указательного пальца левой руки, постукивание двумя мизинцами шесть раз, то же с указательным пальцем левой руки… Даже разговаривая, Декс выдерживал заданную очередность движений, ни разу не допустив ошибки! Вся жизнь юноши теперь подчинялась болезненному ритму, превращавшему его в робота. Сандра смогла в этом убедиться, поскольку долго наблюдала за своим подопечным издали, с момента его выхода из корпуса, стараясь по возможности хронометрировать его движения. Она пришла к выводу, что Декстер подсчитывал шаги во время передвижения и никогда не изменял маршрут прогулки. Однажды, случайно уменьшив ширину шага, юноша «исчерпал» положенное количество шагов, не дойдя до скамейки, на которой обычно сидел. Остановившись от нее метрах в двух, Декстер так и не сумел сделать два дополнительных движения, чтобы достигнуть цели, и застыл как столб. Во власти все возраставшей тревоги, он в недоумении уставился на скамейку и не знал, что предпринять. Окажись скамейка на другом краю пропасти, вряд ли Декс счел бы ее более недосягаемой, чем теперь. Неспособность дойти до места назначения без нарушения «священного ритуала», пленником которого он был, заставила Декстера развернуться и проделать обратный путь до своей палаты, после чего была предпринята вторая попытка. Правда, Сандре еще не приходилось видеть больного во время приступов необъяснимого гнева, которые являются классическим симптомом болезни и возникают без какой-либо провокации со стороны. Что-то ее настораживало в поведении юноши, возможно, слишком логичное построение его бреда, который в полном смысле отвечал понятию «систематизированный». У подростков и молодых людей бред чаще всего бессвязный, не организован в стройную систему, не подчинен глобальному видению мира. Декс же производил впечатление на редкость сознательного сумасшедшего, прилежного чиновника на службе безумия. Не симулянт ли он? Но выводы было делать рано.

С некоторых пор юноша общался с Санди гораздо свободнее, без прежнего недоверия. Во время второго визита он попросил ее в следующий раз захватить с собой ножницы и несколько журналов с картинками. Она раздобыла пластмассовые ножницы с закругленными концами для младших школьников, которыми невозможно пораниться или нанести увечье другим, и, вооружившись этим нехитрым инструментом, они все послеобеденные часы провели за просмотром различных иллюстрированных изданий. Декса интересовали прежде всего фотографии и реклама. После долгого изучения того или иного персонажа, юноша вырезал его по контуру из бумаги и, слегка приподняв крышку коробки, просовывал внутрь.

– Мои подданные, – объяснил он, когда Санди осторожно выразила свое любопытство. – Люди, которыми я управляю. Они живут в коробке. Не очень-то приятно находиться в постоянном мраке, ведь там они беспорядочно навалены друг на друга. Подданные недовольны, ночами слышно, как они стонут. Нередко направляют мне письма протеста.

– Почему вы их не выпустите? – поинтересовалась психолог.

– Слишком ветрено, – с сожалением проговорил Декстер. – Нужно тихое место. Да и в зале для игр невозможно – сумасшедшие не дадут. Если так и дальше пойдет, мой народ ослепнет: нельзя же вечно пребывать в потемках. Подданные гневаются на меня, а ведь когда-то я был ими любим. Так можно и революции дождаться.

Желая разузнать побольше о загадочном королевстве, Санди попросила Роуз Сандерман предоставить в ее распоряжение отдельную комнату.

– Ох, – вздохнула медсестра, – Декстер показал вам ящик Пандоры! Будьте начеку: когда он его открывает, то приходит в большое возбуждение, а после всю ночь не смыкает глаз.

Как только они остались наедине, юноша занервничал. Сначала он захотел убедиться, что нет сквозняков, для чего долго ползал по полу, потом проверил, достаточно ли чиста поверхность стола и нет ли на ней следов жира. Приняв все необходимые меры предосторожности, Декстер наконец согласился открыть крышку коробки. Достав из нее сложенный лист бумаги, он медленно его развернул. По периметру того, что Санди вначале приняла за скатерть, красным карандашом была проведена пунктирная линия. В центре красовались два слова, затейливо выписанные старинными буквами: Южная Умбрия.

– Вот мое государство, – начал объяснять юноша. – Оно совсем ослабло, оттого что слишком долго пролежало в сложенном виде и стало заминаться на сгибах. Это очень меня беспокоит.

Затем Декстер принялся раскладывать на бумажных просторах своего королевства вырезанные из журналов фигурки, отводя каждой особое место в строгом соответствии с таинственной, одному ему ведомой «табелью о рангах». Постепенно вся территория Южной Умбрии покрылась расположенными в несколько слоев «подданными», поверх которых с не меньшей тщательностью были распределены изображения домов, деревьев и машин. Таким образом, создавалось «чешуйчатое покрытие» невероятной сложности, причем ни одна картинка не была положена произвольно, а если какой-либо персонаж, принадлежавший к первому слою, случайно оказывался забытым, то все переделывалось заново. Это напоминало головоломку, подчиненную «священным законам», обычно приобретающим для больных шизофренией сверхценный смысл. Вскоре Санди поняла, что каждая вырезанная из бумаги фигурка имела собственную историю, которую Декстер мог рассказать или тут же выдумать в деталях и без малейшей запинки.

Если кто-нибудь из «подданных» казался юноше слишком истрепанным, он объявлял его умершим и немедленно приступал к похоронам: просовывал в чистый конверт и опускал на дно коробки.

– Там у меня кладбище, – говорил он, выводя черным карандашом на конверте имя покойного.

Санди не смела пошевельнуться из боязни вызвать дуновение, которое могло потревожить маленький народец Декстера Маллони.

– Сначала я частенько их доставал, – сокрушенно прошептал паренек. – Они вволю могли позагорать на солнышке. Но кое-кто очень хотел украсть мою коробку, так что пришлось от этого отказаться. Теперь, вынужденный подолгу оставлять моих подданных без света, я превратился в никудышного монарха. Да и само королевство разваливается… взгляните на складки. Они становятся все более заметными. Недалек день, когда Южная Умбрия распадется на четыре части, и тогда разразится гражданская война. Многие погибнут, и мне не хватит конвертов, чтобы всех предать земле.

Юноша постоянно что-то подправлял или менял местами в своей головоломке, каждый раз отходя подальше, чтобы оценить общее впечатление, и шепотом разговаривал с кем-нибудь из «подданных» на языке собственного изобретения.

«Фобия разрушения, страх перед распадением мира на части, бесконечные попытки подстраховаться, навязчивые состояния», – перечисляла Санди в уме симптомы, которые ей удалось выявить в поведении Декстера, подводя итог своим наблюдениям. Иногда фантазм юноши казался ей чересчур логичным, имеющим слишком четкое построение, хотя подобные явления и были распространены среди так называемых артистичных натур. Разве коллаж-техника, используемая некоторыми художниками, не уходит корнями в тот же недуг?

«Если выставить Южную Умбрию в витрине какой-нибудь известной галереи, наверняка отыщется чудак, желающий ее приобрести за двадцать тысяч долларов!»