Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938-1939 - Ингеборг Фляйшхауэр

Третий вопрос Гитлера касался «дел в России вообще», особенно по­ложения в Красной Армии, ее морального состояния. Отвечая, Хильгер подробно рассказал о новом патриотизме советского общества, о вновь пробудившейся силе, боевом духе и оборонительной мощи Красной Ар­мии, о чем германское посольство в Москве писало уже в течение ряда лет. Он подчеркнул, что революционное Советское государство Ленина перешло на позиции прагматической и реальной политики Сталина и неоднократно намекнул на структурное сходство обеих тоталитарных систем. Как видно, для Гитлера все это было новостью, и он «внима­тельно слушал». Затем он внезапно попрощался с гостями, не сказав ни слова о том, как представляет себе будущие отношения между Герма­нией и СССР.

Доклад Хильгера произвел на Гитлера сильное впечатление. С точ­ки зрения длительной перспективы он дал обратные результаты. Эту опасность хорошо осознавали в германском посольстве в Москве. После ухода Хильгера фюрер выразил неудовольствие его описанием мощи Красной Армии и заметил, что если Хильгер стал жертвой русской про­паганды, то его сообщение о положении в России ценности не представляет. А если он прав, то нельзя «терять ни минуты и следует предупредить дальнейшее укрепление Советской державы»[612].

Пока же Гитлер ухватился за высказанную Хильгером мысль о том, что Сталин может пойти на урегулирование отношений. Ведь в изобра­жении Хильгера Сталин предстал готовым к переговорам, в чем-то по­нятным по манере поведения человеком. Гитлер был уверен, что Сталин согласится. В тот же день, 10 мая, он продиктовал инструкции для экономической войны и защиты собственной промышленности. Они стали экономическим и «внутриполитическим дополнением к ди­рективе от 11 апреля по плану "Вайс"»[613].

После того как преисполненный новым оптимизмом Гитлер 14 мая 1939 г. отправился в шестидневную инспекционную поездку по «запад­ному валу» — по непреодолимому, как он считал, для Франции и Анг­лии «валу из стали и железа», — министр иностранных дел принял (предположительно в понедельник, 15 мая, или во вторник, 16 мая) на Вильгельмштрассе[614] посла Шуленбурга. Первое с момента возникно­вения «третьего рейха» важное указание германскому послу в Москве было дано по поручению Гитлера имперским министром иностранных дел устно и при условии сохранения строжайшей тайны[615]. Риббент­роп начал с неслыханного до тех пор заявления о том, что, «по мнению германского правительства, коммунизм в Советском Союзе больше не существует, что Коммунистический Интернационал теперь не являет­ся важным фактором советской внешней политики. Поэтому-де воз­никло ощущение, что между Германией и Россией больше нет никаких реальных идеологических барьеров». В этих условиях германскому правительству, мол, представляется желательным, чтобы посол как можно быстрее возвратился в Москву и в тактичной форме дал понять Советскому правительству, что Германия не питает к нему враждеб­ных чувств. Послу следовало выяснить «нынешнюю точку зрения со­ветского руководства на советско-германские отношения». Риббентроп строго наказал действовать при этом с «величайшей осторожностью». Любое известие о подходах Германии к Советскому Союзу встревожи­ло бы Японию и повредило бы особым германо-японским отношениям.

В свою очередь Шуленбург спросил, какое воздействие должен ока­зать на проходящие англо-советские переговоры такого рода зон­даж[616]. Риббентроп ответил, «что германское правительство не волнует перспектива заключения договора между Великобританией и Советским Союзом, так как оно уверено, что Англия и Франция не склонны оказывать какому-либо государству Восточной Европы щед­рую и серьезную военную помощь». Этот ответ не убедил посла. Как стало известно послу США в Москве от ближайшего окружения Шу­ленбурга после его возвращения, «несмотря на то что Риббентроп это и отрицал, тем не менее существует мнение, что цель сближения в изве­стной мере связана с советско-английскими переговорами».

Это было первое прямое предостережение посольства западным державам относительно стремления Гитлера с помощью предложения Сталину воспрепятствовать заключению англо-советского соглаше­ния. В отношении Польши указания содержали в скрытой форме пер­вое известное нам предложение СССР к участию в разделе польских земель. Оно гласило: «В случае конфликта с Польшей Германия не на­мерена оккупировать всю (выделено мною — И.Ф.) страну».

И вновь личный референт посла Херварт сообщил в посольство США: «Данные послу указания носят общий характер и не могут рас­сматриваться как определенные германские предложения Союзу Со­ветских Социалистических Республик, а лишь как возможный первый шаг в этом направлении. Дальнейшее развитие будет в дан­ном направлении зависеть от той реакции, с которой столкнется посол в ходе бесед».

По возвращении в Москву Шуленбург сообщил своему итальянско­му коллеге, что Риббентроп давал эти указания в большой спешке, при острой нехватке времени. «На Вильгельмштрассе Риббентроп прика­зал ему незамедлительно возвратиться в Москву, тотчас установить контакт с Молотовым и... предложить возобновить переговоры»[617].

Шуленбург был еще в Берлине, а в посольство в Москву 16 мая уже ушло распоряжение договориться о встрече посла с Молотовым или По­темкиным в самое ближайшее время[618].

Когда Шуленбург 17 мая выехал из Берлина, чтобы уже 18 мая при­ступить к исполнению своих обязанностей в Москве, Риббентроп в бе­седе с папским нунцием в Берлине, Орсениго, уже говорил о новых надеждах[619]. Министр иностранных дел конкретизировал сказанное статс-секретарем Вайцзеккером нунцию 12 мая, через два дня после доклада у Гитлера. Оба отклонили предложение папы о посредничестве в мирном урегулировании, сославшись на то, что германское прави­тельство уверено в успешном осуществлении планов в отношении Польши. Силы Англии и Франции разобьются о «западный вал»; Ита­лия, Испания и Япония «единодушно» поддержат интересы Германии; Польша будет молниеносно разгромлена и расчленена на отдельные со­ставные части. Важнейшая роль в этой войне принадлежит России. По словам Риббентропа, она «не намерена таскать для Англии каштаны из огня. Сталину не по нраву поведение Англии, которая, выступая с угро­зами в адрес Германии, сражаться предоставляет другим, всегда остав­ляя себе какую-нибудь дверь открытой. По этой причине пришлось уйти и Литвинову. Теперь же положение вещей таково, что практиче­ски можно рассчитывать на другую тенденцию в России. Нас не устраи­вает в России лишь большевизм... против которого у нас имеется антикоминтерновский пакт. Но если Россия прекратит такого рода про­паганду, ничто не сможет помешать нашему сближению».

Как и посольство Германии в Москве, некоторые круги германской оппозиции в Берлине и в странах Запада старались довести эту тревож­ную информацию до сведения западных держав. В Брюсселе капитан фон Ринтелен попросил посла США в этой стране (и бывшего посла в Москве) Джозефа Э. Дэвиса о встрече. Ринтелен, показавшийся Дэвису человеком «резко антинацистских, проанглийских взглядов», сооб­щил, что «Германия предпринимает отчаянные усилия, чтобы Советский Союз оставался нейтральным... Гитлер использует все сред­ства, чтобы воспрепятствовать англо-русскому союзу». Ринтелен счи­тал «вполне возможным, что Германия и Россия окажутся в одной упряжке, поскольку они имеют общие экономические интересы, а национал-социализм и русский коммунизм идейные братья. Гитлер, Муссолини и Сталин близки по духу. Для западных демократий... чрез­вычайно важно, чтобы Великобритания немедленно присоединилась к России»[620]. Ринтелен также сообщил Дэвису, что чехословацкий гене­рал Ян Сыровы (по ошибке он назван Сыровичем) «недавно дважды (в качестве эмиссара Гитлера) побывал в Москве».

Аналогичная информация доходила и до английского посла в Берлине Гендерсона. Он и его военный атташе из различных ис­точников получили идентичные сообщения о поездке генерала Сы­ровы в Москву с немецкими поручениями. Эти и другие сведения побудили Гендерсона 18 мая направить постоянному заместителю статс-секретаря английского министерства иностранных дел сэру Александру Кадогану срочное сообщение. «Не сомневаюсь, — пи­сал он, — что немцы сделают все, чтобы обеспечить себе прочный нейтралитет Советского Союза»[621].

III. ПОДГОТОВКА ПАКТА О НЕНАПАДЕНИИ 11 МАЯ — 20 АВГУСТА 1939 ГОДА

11 мая 1939 г. «Известия» опубликовали передовую статью «К меж­дународному положению»[622], в которой рассматривалась ситуация, сло­жившаяся после выступления Гитлера 28 апреля в рейхстаге, где он объявил о расторжении германо-польского договора о ненападении и англо-германского морского соглашения, а также в результате заклю­чения 7 мая 1939 г. военно-политического союза между Италией и Гер­манией, — так называемого «стального пакта»[623].