Соперники - Ви Киланд

уж. Вы очень разные. Я почему-то не сомневаюсь, что, позвони я тебе, ты бы примчался, бросив все дела. Ты по натуре защитник.

Я кивнул.

– Да, я бы приехал, даже в старшей школе. Конечно, потом ты бы не знала, куда деваться от моих насмешек, но я бы тебя не бросил.

София улыбнулась.

– Ну, тогда это делает нас… кем? Друзьями с привилегиями? Наши семьи отреклись бы от нас, если бы узнали.

– Ну и пошли они прямо туда, – сказал я.

– Ах, так ты у нас храбрец? – она приподняла бровь. – Может, твои в курсе, что мы спим друг с другом и даже подружились?

Я покачал головой:

– Нет, но личную жизнь я с ними отродясь не обсуждал. И отец, и дед на это плевать хотели.

– Тебе обидно, что они не делают шагов к сближению?

Я пожал плечами.

– Раньше бесило, но я слишком много лет из кожи вон лез, чтобы они меня заметили. Я долго верил, что я насквозь токсичный, но постепенно начал понимать, что токсом можно вырасти только в змеиной семейке.

София сейчас казалась удивительно нежной и беззащитной. Положив руку на стол, она понимающе кивала – и я верил, что она меня понимает. По крайней мере, отчасти – вряд ли она представляла, на что способно мое семейство.

Я взял ее за руку и долго смотрел на наши переплетенные пальцы.

– У тебя есть планы на День труда?

София покачала головой, но тут же спохватилась:

– Слушай, вообще-то есть. Я обычно хожу на благотворительный вечер в детскую больницу. Вся моя семейка там собирается. Кстати, твои ведь тоже, да?

Я подался вперед и поднес ее руку к губам, поцеловав запястье.

– Ты пойдешь со мной?

Она явно удивилась:

– Ты хочешь, чтобы я пошла как твоя девушка?

Я кивнул.

– Притом что там будет присутствовать твоя семья в полном составе?

– Ну и что? Прикольно будет глянуть на их физиономии.

Некоторое время София покусывала нижнюю губу и вдруг решилась, просияв:

– А давай!

Я улыбнулся.

– Классно. Значит, у меня есть новый друг – и спутница для благотворительного вечера. – Я убрал руку и взялся за вилку. – А теперь ешь своего сибаса, пока не остыл, и поехали в гостиницу, чтобы я мог разукрасить твою шею.

* * *

– Как ваши дела? – осведомилась доктор Хэлперн, положив свой блокнот на колени, а руки на блокнот.

– Прекрасно.

– Хорошо спали?

Я недоуменно нахмурился.

– Как обычно, а что?

– У вас несколько изнуренный вид.

Я даже не попытался спрятать широкую улыбку.

– Поздно лег. Но не волнуйтесь, к моему деду вам бежать не придется – я не пил и не безумствовал.

Впрочем, это как посмотреть. Моя семья единогласно решила бы, что провести целую ночь с Софией Стерлинг – верх безумия.

– Понимаю. Значит, вы с кем-то встречаетесь?

Я не решался говорить с доктором Хэлперн о Софии, хотя докторша и клялась – за исключением моего общего эмоционального состояния, ничего в ее отчет не попадет. Врачебная конфиденциальность – сущий пустяк, когда у тебя неограниченные ресурсы, как у моего деда… Однако мне хотелось кое-что обсудить.

– Да, встречаюсь.

– Расскажите мне о ней.

Я подумал, как описать Софию.

– Она красивая, умная, сильная и правильная. Не для меня такая ягодка росла, короче.

– Вы считаете, она слишком хороша для вас?

– Не думаю, а знаю. Она, несомненно, слишком хороша для меня.

– Что заставляет вас так думать?

Я пожал плечами.

– Это правда.

– Давайте вернемся к вашему описанию. Вы сказали, она умна. Вы считаете себя ниже ее по умственным способностям?

– Нет, мы примерно наравне.

– Далее, вы сказали, что она красива. Вы считаете себя непривлекательным?

Я знал, что это не так, и дело тут было не в этом.

– Я сэкономлю вам время, док. Неравенство в нашей правильности.

– Потому что вы склонны к адюльтеру, а она нет?

Пока я в постели с Софией, шальная мысль об измене боялась ко мне даже приближаться.

– Нет, к сексу это отношения не имеет.

– Значит, она не сможет на вас положиться, если дело не касается физических сношений?

Я печально, тяжело вздохнул.

– У меня недлинный список людей, которые считают, что на меня можно положиться. К тому же… Скажем так, наши отношения начались не вполне честно.

Доктор Хэлперн взяла блокнот и что-то записала.

– Как вам кажется, кого вы подвели в своей жизни?

Я фыркнул.

– Легче сказать, кого я не подвел!

Помолчав, она кивнула.

– Предположим, что все, что вы сказали, правда, хотя я уверена в обратном. Почему эта женщина не может стать первой, кто узнает нового Вестона Локвуда?

– Потому что люди не меняются.

Доктор Хэлперн скептически поджала губы.

– Тогда моя работа была бы бесполезной, не правда ли?

Я промолчал.

Доктор Хэлперн рассмеялась.

– Вы хорошо воспитаны и не озвучили свое мнение, за что я вам признательна, но у вас на лице все написано. Есть очень немного вещей, о которых я стану спорить с пациентом, и способность измениться – одна из них. Мы все можем меняться, Вестон. Пусть не в ДНК, но наше отношение к людям мы в состоянии модифицировать. Это не всегда легко, но первый шаг – осознание. Надо признать, что пора меняться, и захотеть, чтобы все стало по-другому. Правы вы насчет себя или ошибаетесь – это почти несущественно. Важно, чтобы вы верили, что это правда, и чтобы у вас появилось желание измениться.

– Не обижайтесь, док, но это какая-то психология для бедных. Если меняться так просто, почему этого никто не делает? Тюрьмы переполнены рецидивистами, а ведь большинство парней, которые грабят магазины, не выходят из тюрьмы с желанием побыстрее загреметь туда снова.

– Тут я с вами соглашусь. Отбывшим тюремный срок приходится нелегко – у них чаще всего нет денег, а жизнь, которую они знали до тюрьмы, не стояла на месте. Я не говорю, что меняться легко, но если вы готовы взяться за любую работу со скромной оплатой, то у вас хватит на пропитание и крышу над головой. Проблема в том, что труднее работать сорок часов в неделю, моя пол или посуду, чем навести пистолет на продавца и забрать несколько тысяч из кассы. Поэтому человек должен очень захотеть жить честно. – Доктор Хэлперн покачала головой. – Мы отклоняемся от темы, но принцип все равно один и тот же. В вашей жизни будут возникать ситуации, когда вам захочется свернуть с пути, и порой устоять перед соблазном будет чего-то вам стоить. Все дело в том, насколько вы этого хотите и чем готовы ради этого пожертвовать.

В ее изложении все представало элементарно простым,