Тяжелое падение (ЛП) - Ней Сара

Это точно не Трипп: его нет уже больше часа — не то, чтобы он долго держался в стороне. Чувак любит бесплатную еду.

Я встаю, оборачиваю банное полотенце вокруг талии, извиняюсь и иду посмотреть, кто стоит у входной двери.

Сказать, что я потрясён, увидев стоящего там Томаса Уэстбрука, значит сильно преуменьшить. Седые волосы, отутюженные брюки, выглаженная рубашка и галстук «Чикаго Стим» — этот напыщенный сукин сын, должно быть, только что пришёл прямо со стадиона. Большинство людей умеют отделять работу от личной жизни, но он, похоже, не из их числа.

Я стою в дверном проёме, прислонившись к косяку.

— Вы опоздали на несколько часов — она была в полицейском участке несколько часов назад, отвечая на вопросы. Кстати, с ней всё в порядке. Никаких травм, просто немного потрясена.

Мне плевать, что он мой босс; я ему не принадлежу, у меня контракт. Насколько знаю, в нём не было пункта о том, чтобы пускать его в мой дом.

Уэстбрук поджимает губы.

— Она здесь?

Я ухмыляюсь.

— Конечно, здесь. Я о ней забочусь.

Он опускает взгляд на полотенце, обёрнутое вокруг моей талии, и его ноздри раздуваются от моего намёка.

— Можно войти?

— Я не знаю. Позволь мне поговорить с боссом, одну секунду. — Я закрываю дверь, так что она остаётся приоткрытой, и возвращаюсь на кухню. Холлис запихивает курицу в свой желудок. — Детка, твой отец здесь.

— Мой отец? — Холлис откладывает вилку и вытирает рот салфеткой, лежащей у неё на коленях. — Почему?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Хочешь, чтобы я впустил его или вышвырнул вон? — Сегодня я проламываю черепа. Не останавливайте меня.

Холлис, как всегда, закатывает глаза.

— Это мой отец. Конечно, ты должен его впустить.

Я ворчу.

— Хорошо, но я буду за ним присматривать. — Я делаю движение двумя пальцами между своими и её глазами, прежде чем направиться к двери. — Она сказала впустить тебя.

Томас Уэстбрук выглядит невозмутимым. Надменным, элитарным и равнодушным, когда проходит мимо меня и входит в дом.

— Так вот где ты живёшь, — говорит он, окидывая взглядом мою прихожую.

— Ага.

— Хм... — Он замечает стопку книг в мягких обложках на боковой тумбе, а сверху — винтажное пресс-папье. — Не то, что я ожидал.

Ни хрена себе.

— А где, по-твоему, я живу? В многоэтажном секс-убежище плейбоя в центре города?

По тому, как он приподнимает брови, я понимаю, что он именно так и думал.

— Не мой стиль, Уэстбрук. Я предпочитаю не заражаться венерическими заболеваниями и не быть отцом незаконнорожденных детей, но спасибо за вотум доверия.

Он идёт за мной на кухню, куда вернулась его милая дочь, быстро сбегавшая переодеться. На ней чёрные леггинсы с серой футболкой «Стим», и она выглядит чертовски привлекательно.

Даже её пальчики на ногах восхитительны.

— Папа, что ты здесь делаешь?

Томас переминается с ноги на ногу и искоса смотрит на меня.

— Мы можем где-нибудь поговорить?

Холлис, благослови её милое сердце, качает головой.

— Всё, что ты хочешь мне сказать, можешь говорить при Трейсе.

ГЛАВА 23

Холлис

Мой отец недоволен.

Я знаю этот взгляд, видела его сотни раз. Сжатые губы, раздутые ноздри, вздёрнутый подбородок. Папа избалован; выросший в богатой семье и получивший всё, что у него есть, он ожидает, что окружающие будут выполнять его приказы.

Так бывает, когда тебя воспитывают в окружении слуг и лакеев — это укореняется в тебе.

Это одна из причин, почему Томас Уэстбрук склонен относиться ко всем как к дерьму.

Он сноб.

Вот только... Базз не собирается мириться с таким поведением; я слышала, как он стоял на своём в холле. Слышала, как тот сказал моему отцу, что должен посоветоваться со мной, прежде чем впускать его.

Этот человек продолжает меня удивлять.

Трейс ведёт нас с папой в гостиную и занимает место в бордово-красном кожаном кресле, скрестив ноги. Да, в махровом полотенце. Мне хочется хлопнуть себя по лбу и/или сказать ему, что я почти вижу его яйца, но это только раззадорит его.

Папа смотрит на него несколько долгих секунд. Прочищает горло и поворачивается ко мне.

— Я не знал, где тебя искать. Когда тебя не оказалось дома, мне пришлось звонить... — Он с трудом заставляет себя произнести имя Мэдисон, что толкает меня задуматься о том, какое безумное дерьмо она говорит ему, когда меня нет рядом, просто ради шока. — Мэдисон сказала, где я могу тебя найти.

— Ты нашёл меня. — Широко раскидываю руки в знак того, что я здесь, и сажусь на диван, зная, как неловко будет чувствовать себя мой отец, стоя там и пытаясь произнести речь, ради которой он сюда пришёл.

Может быть, очередная лекция? Рассуждения о трудовой этике?

Я жду.

— Я поговорил с твоими братом и сестрой, спросил, получал ли кто-нибудь из них сообщение о твоём инциденте, и они получили.

К чему он клонит?

— И они оба согласились, что пошли бы в полицейский участок. — Отец снова смотрит на Базза, и мне приходит в голову, что он, возможно, стесняется обсуждать семейные дела в его присутствии.

— Хорошо... — Я медленно произношу это слово, всё ещё сбитая с толку. — Но они этого не сделали.

Отец кивает.

— Точно. Я спросил об этом, и они оба сказали одно и то же: они не пошли к тебе, потому что боялись последствий.

А, теперь понятно. Фиона и Люциан боятся нашего отца и испугались, что он как-то накажет их за то, что они ушли со стадиона во время игры, ведь именно там те работают. Они боялись приехать к младшей сестре, опасаясь последствий.

Я поднимаю подбородок.

— Работа превыше семьи — как печально.

Я никогда не буду так воспитывать своих детей.

Никогда.

— Мне очень жаль. — Его слова тихие и едва слышны.

— Прости, что это было, Уэстбрук? Я не расслышал тебя отсюда, — ворчит Базз, хозяин усадьбы и повелитель своего замка, наслаждаясь очевидным дискомфортом моего отца. — Говори громче, парень.

Едва сдерживаю смех, глядя на выражение лица отца; не могу сказать, что когда-либо видела его таким раздражённым, его челюсть заметно сжата.

— Я сказал, что мне жаль, что нас не было рядом, когда мы были тебе нужны.

Слова, которые я могу произнести, но которые совершенно не помогут в данной ситуации:

Я и не ожидала, что ты придёшь.

Всё когда-нибудь случается в первый раз.

Обо мне позаботился кто-то другой, если ты понимаешь, о чём я.

В этот момент Базз поднимается со своего места в углу, разглаживает махровое полотенце и затягивает узел на талии.

— Я оставлю вас вдвоём.

Он проходит пару метров до того места, где сижу я, и целует меня в макушку.

Мы смотрим, как он уходит.

— Я думал, он никогда не уйдёт. — Папа выдыхает с облегчением. — Боже правый, он всегда такой?

Я смеюсь.

— Только когда не спит.

Томас Уэстбрук с недоумением смотрит на дверь, через которую ушёл Базз.

— Не ожидал от него такого.

Нет, не ожидал. Как и никто другой, если бы я могла предположить. Люди всю жизнь строили стереотипы о нём, так же как и обо мне, и я рада, что, наконец, дала ему шанс.

И теперь мой отец тоже видит его истинное лицо. Трейс Уоллес — честный человек, а не просто красивое лицо. Не просто невероятный спортсмен. Не только проницательный бизнесмен.

Он всё вместе и будет чертовски хорошим бойфрендом.

Для меня.

— Значит, тебе действительно нравится этот парень.

— Мы знакомы недолго, но да, он мне очень нравится. Базз хорошо ко мне относится, и семья у него замечательная.

Папа кивает.

— Его брат Трипп Уоллес играет за «Спаркс». А его сестра — агент.

— Правда? — Я этого не знала.

— Тру Уоллес — спортивный агент в MСA.

Я хмурю брови.

— Ты что, наводил справки о них?