Тяжелое падение (ЛП) - Ней Сара

На заметку: любой, кто скажет вам, что вода — это смазка, будет большим грёбаным лжецом, потому что это не так.

Требуется некоторое время, чтобы улучшить скольжение. Это потрясающе, но всё равно немного болезненно. Наконец, я в деле.

Мы настолько едины, насколько это вообще возможно. Наши губы слились, тела прижаты друг к другу, обнажённая плоть и бьющиеся сердца.

Сначала я скачу на нём медленно, чтобы не перелить воду через край ванны, но наступает момент, когда никто из нас не может больше это выдержать. Не может сдерживать толчки. Не может сдерживать медленный темп. Поэтому мы двигаемся быстрее. Базз большими руками обхватывает мою спину, втягивая мои соски в рот, опуская и толкая меня на себя всё быстрее, быстрее, быстрее...

— Чёрт, — говорит он, когда первая волна воды выплескивается на пол. — Девчонки меня убьют.

Плевать.

Мне так точно; всё, что меня сейчас волнует — это то, как фантастически чувствуется его твёрдый член внутри меня, и как потрясающе ощущаются мои соски у него во рту, и как он великолепен, и как прекрасно заставляет меня чувствовать себя.

Его руки ложатся на мои плечи и тянут меня вниз. Он входит глубже.

Я стону, извиваясь. М-м-м... да.

Вода выплёскивается, моя киска пульсирует.

— Боже, да, детка. Ты чертовски сексуальна, Холлис, — выдыхает он глубоким голосом, который я так люблю.

Всплеск. Всплеск.

Всплеск.

Последняя волна выплёскивается через край, когда наступает мой оргазм, и я теряюсь. Пропадаю. Рухнув на его грудь, обмякаю, губы на его плече...

— ЭЙ, ПРИДУРОК, ЧЬЯ ЭТО МАШИНА НА ПОДЪЕЗДНОЙ ДОРОЖКЕ?

ГЛАВА 22

Трейс

Ничто так не портит оргазм, как неожиданный приезд старшего брата — почти как будто он всё спланировал, чтобы разрушить мою жизнь.

И я бы не стал этого исключать.

— Чёрт. Мой брат здесь. — Лучше бы он был один; если нет, я его убью.

Холлис прижалась своими мокрыми сиськами к моей груди, отходя от оргазма, который мы разделили с моим братом, вопившим из другой комнаты.

Девушка отстраняется от меня и бросает взгляд в сторону двери. Прикрывает грудь руками, на случай если придурок просунет голову внутрь.

— Боже, да что с вами двумя такое? Вы когда-нибудь ведёте себя нормально?

Нормально?

— Что это за слово такое?

— Похоже, нет. — Холлис отстраняется и пытается встать, её киска оказывается в поле моего зрения, отчего у меня слюнки текут, а член снова твердеет. Я хочу этого, очень сильно, но придётся подождать.

Трипп Уоллес в моём доме и не собирается уходить, пока не получит то, за чем пришёл. Украдёт мою еду. Посмотрит пару фильмов. В общем, сделает всё то же самое, что я у Ноя Хардинга, но в гораздо более раздражающей манере. Последние двадцать семь лет я терпел, когда этот придурок совал свой нос в мою задницу. Пора перерезать пуповину.

Холлис берёт одно из полотенец с бортика ванной и начинает вытираться, по одной влажной конечности за раз с довольной улыбкой на лице. Она оглядывается на меня через плечо.

— Может, скажешь ему, что сейчас выйдешь? Я не хочу, чтобы он сюда заходил.

— Не входи! — кричу я. — Я голый, и я не один.

Холлис сверкает глазами.

— Что? Я сказал ему не входить сюда. — Разве не этого она хотела? Боже.

Её рот открывается, потом снова закрывается.

— Дыши.

Я тоже встаю, беру полотенце и обматываю его вокруг талии, чтобы прикрыть свой стыд. Легонько шлёпаю её по заднице. Целую в плечо, потом в щёку.

— Не торопись. Я разогрею ужин.

Её глаза расширяются.

— Ты меня покормишь?

— Детка, я обо всём позаботился. — Я показываю на белый махровый халат с моими инициалами. — Можешь завернуться в него, если хочешь.

Не знаю, что означает это выражение на её лице, но это что-то близкое к оцепенению, или обожанию, или поклонению. Холлис смотрит на меня щенячьими глазками, и я чёрт возьми в восторге от этого.

Это потому, что я назвал её «деткой», или потому, что кормлю и забочусь о ней?

Подарив ей последний поцелуй, я босиком добираюсь до шкафа, снимаю с вешалки свежую футболку и натягиваю её через голову.

— Эй, Трейс? — Я поворачиваюсь. — Спасибо.

Направляясь к двери на кухню, я посылаю ей воздушный поцелуй, чувствуя себя ужасно неловко.

— Чья это машина на улице? — Трипп не теряет времени даром, выпытывая у меня подробности, ковыряясь в еде на моём столе, как будто у него есть открытое приглашение на ужин.

Это не так.

— Холлис здесь.

— Проклятье. Она действительно твоя девушка? Я думал, ты врёшь.

— Чего ты хочешь?

— Ух ты, полегче. Я что-то прервал? — Он засовывает в рот кусок приготовленной на пару брокколи, который я тут же пытаюсь вырвать.

— Это не для тебя, говнюк. Если хочешь чего-то, закажи сам. — Я выхватываю миску из его рук и прижимаю её к груди. — Это для Холлис. У неё был плохой день.

— У меня тоже был плохой день, придурок. Какой-то мудак на «Порше» подрезал меня на зелёный свет. — Мой брат прислоняется к кухонной стойке, воруя ещё кусочек от моего ужина. — А что у неё было плохого?

— На неё напали на парковке возле работы.

— Что? — Трипп выпрямляется, лицо бледнеет. — Ты серьёзно?

— Да.

— Ничего себе, чувак. Ого! Мне так жаль. — Он пользуется моим шоком и тянется за ещё одним кусочком брокколи.

Я бросаю на него вопросительный взгляд. Ему жаль? Я нечасто вижу его таким. Трипп кажется искренне потрясённым — и это человек, у которого по венам течёт лёд и нет человеческих эмоций.

Якобы.

Когда мы были моложе, я называл его роботом: ничто не могло вывести его из равновесия, ничто не могло поколебать его мир. Чтобы вывести Триппа из себя, требовались серьёзные усилия, настолько, что я решил, что у него нет человеческих эмоций.

Разумеется, я подкалывал его по этому поводу. И, очевидно, он повзрослел и превратился в ещё большего придурка, которого легче разозлить.

Я ставлю стеклянные миски с ужином в микроволновку, одну за другой.

— Холлис рано ушла из офиса, какой-то чувак был у её машины, и она спугнула его — он пытался взломать дверь. Когда ему это не удалось, то попытался выхватить её сумку с ноутбуком. Она, слава богу, обрызгала его перцовым баллончиком и вызвала полицию, пока он лежал там.

— Ни хрена себе, она в порядке?

— Да, я забочусь о ней.

Его взгляд пуст.

— Как ты узнал обо всём этом? Разве у тебя не было игры?

Я киваю.

— Пропустил начало. Её лучшая подруга позвонила, пока я был в раздевалке. И обычно я бы никогда не ответил, но по какой-то причине ответил, и слава богу.

— Подожди, ты пропустил половину игры?

— Нет, я пропустил только первый иннинг, и тренер был в бешенстве. Но, чувак, как я мог не пойти в полицейский участок? Мама бы меня убила. — Она воспитывала нас лучше.

— Ладно, но... — Трипп колеблется, понижая голос, словно собирается открыть мне секрет. — На самом деле ты же с ней не встречаешься.

Он прав.

— К чему ты клонишь?

— Э-эм... к тому, что ты с ней не встречаешься.

— Да что с тобой такое? Она мне небезразлична — какая разница, встречаюсь я с ней или нет? Если хочу, чтобы Холлис была в моей жизни, то должен показать ей, что я буду рядом, и не только в межсезонье.

— Ладно, хорошо. — Он кривится. — Но всё же.

Мой брат — идиот.

Я чувствую ярость.

— Во-первых, я расскажу маме. Во-вторых, убирайся из моего дома с таким отношением, придурок.

Он поднимает руки.

— Я просто говорю!

— Вон! — Я указываю в сторону двери. — Я серьёзно. Мне не нужно, чтобы ты здесь выводил меня из себя, не хочу, чтобы ты расстраивал Холлис. И не попадайся мне на глаза, пока не придёшь в себя.

Трипп совершенно не знает, что ответить; он нерешительно направляется к двери, как будто его ноги сделаны из свинца и увязли в смоле. Как будто я собираюсь передумать, что хочу, чтобы он уехал, как будто собираюсь сказать ему: «Шучу!»