Фронт без линии фронта - Ирина Александровна Дементьева

упал, больно ударившись коленями, но тут же вскочил и, погасив парашют, оглянулся. Где-то затявкала собака, лениво ответила другая. Недалеко было селение. Он сложил парашют, туго стянул его стропами и, отгребая ладонями, стал ножом ковырять землю: саперная лопата осталась в мешке.

«Не могу же я бродить по полю до самого рассвета?! — думал Николай. — А что если не найду? В мешке личные вещи, черт с ними, но деньги! С собой только пятьдесят марок…»

Надежно закопав парашют, он встал, но, сделав несколько шагов, почувствовал боль в коленях.

«Ничего, разойдусь, — подумал он. — Надо искать в радиусе километра, не больше», — и двинулся полем. Но уже через несколько минут Николай понял, что в этой кромешной тьме искать вещевой мешок по меньшей мере бессмысленно, а к рассвету надо быть как можно дальше от места приземления.

Примерно через час Николай вышел к хутору немецких колонистов Карлсруэ. В доме примаря[6] он застал румынского жандарма и предъявил свои документы.

Маршбефель и немецкая госпитальная справка вызвали почтительное отношение, жандарм даже показал по карте маршрут на Одессу.

Николай шел по городу, избегая оживленных улиц, при виде жандармских патрулей сворачивал в подворотни, пережидал… С каким-то странным чувством неверия в реальность того, что он видел, читал названия улиц: короля Михая I, Гитлера, Антонеску, вывески с фамилиями частных владельцев… Ему встречались сверкающие галунами румынские офицеры с дамами и денщиками, несущими покупки. Какие-то шумные, верткие дельцы времен Фанкони… Смешение языков и наречий… Он шел по своей родной Одессе, городу, где прошли его детство и юность, зачастую не узнавая улиц — так они изменились…

— Если не ошибаюсь, господин Гефт!

С протянутой рукой к нему шел пожилой человек в нарядном, хорошо сшитом костюме песочного цвета, с пухлым, желтой кожи портфелем в руке. На груди его был Железный крест второй степени.

— Евгений Евгеньевич?! — удивился Николай.

Это был Вагнер, его преподаватель по Институту инженеров водного транспорта.

— Не помню кто, но мне сказали, что Советы сослали вас в Сибирь… С женой и детьми… Вы в Одессе? Как это вам удалось?

С подобающим выражением лица Николай произнес:

— Вырвался из ада… Перешел линию фронта, попал в Харьков, болел… И вот теперь как лицо немецкой национальности оказался на месте своего постоянного жительства… Только вчера прибыл.

— А семья? — сочувственно спросил Вагнер.

— А семья, — повторил Николай и, махнув рукой, отвернулся, — не спрашивайте…

— Может быть, я смогу быть вам полезен? Знаете что, — Вагнер взглянул на часы, — у меня еще есть полчаса времени. Зайдем в бодегу![7]

Они свернули с Полицейской на Ришельевскую, зашли в бодегу и заняли столик. День был жаркий. Вагнер заказал пиво.

Приняв почтительную позу, Николай произнес, не жалея патоки:

— Простите Евгений Евгеньевич, я должен был это сделать раньше. От всей души поздравляю вас с высокой наградой!

Поглаживая пальцами крест, Вагнер сказал по-немецки:

— Служу великой Германии!..

Они чокнулись кружками и выпили.

— Так вот, милый Гефт, я заместитель начальника «Стройнадзора». Чтобы была понятна наша структура, я вкратце вас информирую. Во главе оберверфштаба — адмирал Цииб. В системе штаба — «Стройнадзор», который осуществляет контроль за ремонтом и строительством судов. Во главе «Стройнадзора» по одесским мастерским баурат[8] Загнер. Я его заместитель. Мне известно, что на судоремонтном заводе есть нужда в инженерах… Хотите? Могу дать рекомендацию.

— Благодарю вас, Евгений Евгеньевич! Как только удастся получить аусвайс и оформить прописку, я воспользуюсь вашим любезным предложением. Простите, администрация на заводе румынская? — спросил Николай.

— Да, румынская, но кто же их принимает всерьез!

— Не говорите, Антонеску отхватил территорию от Днестра до Буга, наконец, Одесса, порт…

— Это небольшая компенсация за Трансильванию! — перебил его Вагнер. — Мозговая кость за верную службу хозяину! И если хотите, румыны не вывезут из «Транснистрии» и десятой доли того, что Германия выкачает из Румынии. — Вагнер покровительственно улыбнулся: — Так-то, молодой человек!

Вагнер имел весьма представительную внешность: седые виски, холодные серые глаза, массивный с горбинкой нос и руки, главное руки — холеные, белые, с большим золотым кольцом-печаткой на безымянном пальце.

— Если, господин Гефт, вам понадобится помощь, можете на меня рассчитывать, — закончил Вагнер, поднялся и протянул руку.

Размахивая портфелем, не спеша, Вагнер двинулся вверх по Ришельевской.

Оформив легальное положение, Николай отправился на Мечникова, 2, в Управление «Стройнадзора».

Чтобы внушить большее уважение к своей персоне, Вагнер продержал его в приемной около часу, но в кабинете поднялся Николаю навстречу, был очень любезен, тут же написал отличную характеристику и рекомендацию на имя директора завода инженера Купфера.

— Купфер — румынский немец, — предупредил его Вагнер, — но ярый румынофил. Отлично владеет русским. Если у вас возникнут какие-либо трудности, обращайтесь прямо ко мне.

Но трудностей не возникло. Шеф завода, как его здесь называли, инженер Купфер дал приказ о зачислении Николая Гефта старшим инженером по механической части.

Сражение начинается

Ровно в семь часов утра Николай был в Управлении «Стройнадзора». Каждый рабочий день начинался с оперативного совещания в кабинете морского строительного советника Загнера. На «говорильне», как мысленно окрестил эти совещания Николай, завод принимал заказы на ремонт судов от Морской транспортной службы — «Зеетранспортштелле».

В этот день присутствовали: майор Загнер — человек с красным бугристым лицом, в очках с золотой оправой, в форме СС; его заместитель Вагнер — самодовольный, одетый в безукоризненный серый костюм, с крестом на груди; шеф завода Купфер; главный инженер завода Петелин; главный механик Сакотта и Николай Гефт.

В начале совещания майор Загнер передал заказ на ремонт одного бота марки «РО» 12-й гафеншуцфлотилии[9], двух ботов серии «Д» 30-й деляйтфлотилии[10], одного катера 9-й флотилии Очакова и двух судов 4-й флотилии фишкутеров из Ак-Мечети. Майор уточнил сроки ремонта судов, подписал требование на материалы и, остановив невидящий взгляд на Купфере, сдерживая раздражение, по-немецки сказал:

— Объясните, шеф: почему в ковше завода четыре недели стоит сторожевой корабль «ПС-3», принадлежащий германскому военному флоту? Работы по установке двигателя должны были быть закончены к первому июня! Вчера меня вызывал по этому вопросу начальник оберверфштаба адмирал Цииб. Я не желаю краснеть перед командованием из-за вашей нераспорядительности!

Николай написал записку и передал ее через стол Вагнеру.

Купфер поднялся с кресла и, глядя в окно на бегущие облака, по-румынски начал что-то неторопливо говорить.

— Прикажете, господин шеф, пригласить переводчика?! — перебил его Загнер. — Потрудитесь говорить по-немецки!

Проглотив обиду, Купфер перешел на немецкий. Корректно, так же тихо, не повышая голоса, он долго объяснял причину задержки монтажных работ. По Купферу, выходило так, что на заводе нет специалистов по двигателям этого