Фронт без линии фронта - Ирина Александровна Дементьева

Так погиб Николай Иванович Кузнецов, наш боевой товарищ, проведший ряд неслыханно смелых операций по уничтожению представителей немецких оккупационных властей и сеявший смятение в рядах озверелых врагов нашей родины.

Когда стало известно о гибели Кузнецова, мы с товарищами вскрыли его письмо. И вот этот конверт снова в моих руках.

«Вскрыть после моей смерти. Кузнецов.

24 июля 1943 года. Завтра исполняется одиннадцать месяцев моего пребывания в тылу врага. 25 августа 1942 года в 24 часа 05 минут я опустился с неба на парашюте, чтобы мстить беспощадно за кровь и слезы наших матерей и братьев, стонущих под ярмом германских оккупантов.

Одиннадцать месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром германского офицера, пробирался в самое логово сатрапа — германского тирана на Украине Эриха Коха.

Теперь я перехожу к действиям.

Я люблю жизнь, я еще молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик. Пусть они знают, что невозможно покорить наш народ, как невозможно погасить солнце.

Пусть я умру, но в памяти моего народа патриоты бессмертны.«Пускай ты умер, но в песнях смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету…»

Это мое любимое произведение Горького. Пусть чаще читает его наша молодежь.

Если будет нужно, я пойду на смерть с именем Родины!

Ваш Кузнецов».

Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 5 ноября 1944 года Николаю Ивановичу Кузнецову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В. Михайлов

«РВ-204» УХОДИТ В ПОЛНОЧЬ

Герой документальной повести В. Михайлова Николай Артурович Гефт, талантливый инженер, специалист по судовым двигателям, добровольно вступает на трудный и опасный путь разведчика.

Заброшенный самолетом в июне сорок третьего года в Одессу, Гефт появляется на Одесском судоремонтном заводе, утверждает себя как знающий дело опытный инженер и добивается неограниченного доверия оккупантов. Созданная им на заводе подпольная группа советских патриотов ведет разведку и осуществляет крупные диверсии на германских военных судах. Николай Гефт находится между двух огней — опасности разоблачения и ненависти к нему советских людей.

В этих сложных условиях он проявляет исключительное мужество, находчивость, смелость и с честью выполняет свой патриотический долг.

*

«Дорогие мои Анка, Вовик и Котик!

Ну вот и кончилось мое вынужденное безделье. Отправляюсь в путь, в пекло, суровое испытание!..»

В час, когда в далеком казахском селении Анна Гефт вскрыла конверт, в тот самый час четырнадцатого июня тысяча девятьсот сорок третьего года с ростовского аэродрома поднялся с выключенными огнями «ЛИ-2», на борту которого был Николай Гефт.

В кабине самолета их четверо.

Валерий Бурзи — кряжистый крепыш лет двадцати пяти. Николай знал о Бурзи немного: инженер-электрик, работал до войны в отделе главного энергетика Судостроительного завода в Николаеве. Бурзи предстоит прыгать с парашютом под Херсоном.

Нина Шульгина — интересная молодая женщина, похожая на грузинку, и Александр Красноперов — ей под стать, видный, рослый мужчина.

Шульгина и Красноперов в оккупированной Одессе будут изображать молодоженов. В вещевом мешке «молодого» угадывалась рация, чему Николай искренне завидовал.

Они были замкнуты и углублены в себя. Каждый скрывал тревогу и неизбежное чувство страха за исход ночного прыжка, за достоверность версии своего появления в тылу врага, за надежность документов…

Николай еще раз мысленно проверил свою легенду: «В бою под Чугуевом, двадцать седьмого февраля, сдался в плен. Был в лагере военнопленных. Заболел брюшным тифом. Находился на излечении в немецком госпитале. После выздоровления как лицо немецкой национальности отправлен к месту постоянного жительства в Одессу, о чем свидетельствует маршбефель[4] с подписью и печатью».

«Достовернее не придумаешь. Документы в порядке, — думал Николай, — но поверят ли в эту легенду чиновники «Транснистрии»?[5]. А почему бы им не поверить? Меня, заместителя главного инженера Нефтефлота, четвертого октября сорок первого года выселили с семьей в Казахстан. Инженер, специалист по судовым двигателям, механик пимокатной артели! Мог я затаить обиду? Конечно, мог! Только и ждал удобного случая… И вот, в бою под Чугуевом, двадцать седьмого февраля… Такая подленькая история может растрогать до слез офицера гестапо!» Николай не терял чувства юмора.

Он достал из бокового кармана гимнастерки госпитальное заключение и с досадой заметил, что оно просрочено. Должны были вылететь первого, задержала техника.

Самолет сильно тряхнуло. Погасла лампа в плафоне. Бурзи поднял шторку и увидел в иллюминаторе яркие вспышки зенитных орудий.

— Пересекаем линию фронта, — пояснил Бурзи. Они шли с набором высоты. Альтиметр, висящий над дверью в летную кабину, показывал четыре тысячи триста метров.

Плафон снова загорелся, освещая тусклым светом кабину, скамьи по бокам и четверых людей, таких неуклюжих и малоподвижных, с парашютами и вещевыми мешками. Мерно гудят моторы, свистит ветер в закрылках.

«Интересно, получила Аня мое письмо от первого июня? — снова думает Николай. — Теперь не скоро я смогу написать…»

Самолет начал резко снижаться. Стрелка альтиметра падала.

На переборке вспыхнула сигнальная лампочка.

Валерий Бурзи поднялся, проверил лямки парашюта, вещевого мешка и молча простился.

В кабину вошел бортмеханик, открыл замок люка и выжидательно стал смотреть на сигнал.

Наступила томительная пауза. Но вот лампочка мигнула и погасла.

Сквозь откинутую крышку люка вместе с ревом моторов в кабину ворвалась упругая волна воздуха.

Бурзи шагнул в открытый люк, и тьма поглотила его…

Бортмеханик закрыл дверку и ушел.

Самолет развернулся и, набирая высоту, лег на новый курс.

«Теперь уже недолго», — подумал Николай.

Он зримо представил себе карту Одессщины, в этих местах он когда-то бывал. Широкая, нисходящая к морю равнина между Тилигульским и Куальницким лиманами.

Некоторое время самолет шел с набором высоты, но вот стрелка альтиметра снова начала падать: две тысячи двести… две тысячи… тысяча восемьсот…

Вспыхнула сигнальная лампочка.

В кабину вошел бортмеханик.

Прощаясь, Николай поднял руки в пожатии. Шульгина и Красноперов ему ответили.

Лампочка, мигнув, погасла.

Николай вдел руку в резинку кольца и шагнул в бездну…

— Раз… Два… Три… — считал Николай.

Автомат сработал безотказно. Гефта основательно тряхнуло — парашют раскрылся, и падение замедлилось. Но при рывке оборвалась лямка вещевого мешка; скользнув по спине, мешок сорвался вниз… Земля еще не проступала из мрака. Под ним — ни огня, ни отблеска… Что ждет его там, на земле?

Черная громада возникла неожиданно и стала надвигаться все быстрей и быстрей. Он чувствовал идущее навстречу ему теплое дыхание земли, запах сена…

Последние метры были мгновенны.

Он попытался встать на ноги,