Фронт без линии фронта - Ирина Александровна Дементьева

class="p1">— Здравствуйте! — сказала она по-немецки. — Я — Берта Шрамм. Вы Николай Гефт?

Николай поклонился.

— Евгений Евгеньевич ждет. Пойдемте, я провожу вас.

Закрыв за ним дверь, она пошла вперед. Они миновали большую столовую в готическом стиле с камином. Бросив взгляд на сервированный стол, Гефт насчитал четырнадцать приборов. Из столовой они вышли в холл и свернули вправо, здесь был кабинет. На отдельном столике бутылки с настойками и ликерами, рядом в палисандровой коробочке — сигареты. За стеклами большого, во всю стену, приземистого шкафа книги — русская и немецкая классика.

Навстречу поднялся Вагнер:

— Рад вас видеть, молодой человек! Вы первый!

— Евгений Евгеньевич, простите, но у меня еще много дел! — по-немецки сказала Берта и вышла из кабинета.

— Я поспешил, чтобы поздравить вас первым, — Николай крепко тряхнул руку хозяина. — Примите мой скромный подарок!..

Осторожно Вагнер принял фарфоровую собачку. Его холеные пальцы с какой-то особой лаской прошлись по статуэтке. Бережно он поставил ее на стол, сделал шаг назад, наклонил голову, любуясь, и сказал:

— Вы знаете мою слабость! Настоящий «Копенгаген»! Большего удовольствия вы доставить не могли, Спасибо, Николя. Можно, я буду звать вас Николя? Я старше вас, гожусь вам в отцы.

— Пожалуйста. Скажите, Евгений Евгеньевич, кто эта дама, Берта Шрамм? — спросил он.

— Это хозяйка, если хотите, экономка квартиры, одна из всех. Нет, нет, квартира не моя! — пояснил он, заметив удивление Гефта. — Это холостяцкая квартира для развлечений. Она принадлежит в одинаковой мере и мне, и адмиралу Циибу, и майору Загнеру, и капитану Ришу — словом, здесь хозяйничают несколько чинов немецкого флота. У этой квартиры забавная история: ее занимал один из янкелей, врач. — Вагнер назвал известную в Одессе фамилию. — Двадцать третьего октября сорок первого года патриоты великой Германии в состоянии справедливого гнева вытащили этого голого иудея из постели на улицу и распяли, как Христа, прибив гвоздями к забору, а под ноги ему укрепили дощечку с двери: «Принимает от 10 до 2-х». Труп висел на заборе несколько дней.

Образно представив себе эту «забавную историю», Николай почувствовал приступ тошноты. Его выручил звонок в прихожей.

— У меня к вам просьба, Евгений Евгеньевич… — сказал он. — Я у вас впервые, никого из ваших друзей не знаю. Прошу меня познакомить, хотя бы в общих чертах…

— Сегодня у меня дорогой гость — Иоганн Вольф-Гросс, мой дальний родственник. Полковник, офицер генерального штаба, здесь в инспекторской поездке. Очень светский, вежливый, а главное — осведомленный человек. Гросс всегда знает что-то такое, чего не знает еще никто! Я вас с ним познакомлю. Затем Илинич Михаил Александрович, крупный инженер, кончил Одесский индустриальный, очень тонкого ума господин. В начале войны был мобилизован советскими, уехал, а вернулся в Одессу в конце сорок второго офицером вермахта! Награжден фюрером четырьмя орденами. Был главным редактором газеты в оккупированном Орле, часто пишет в нашей газете, его псевдоним — Михаил Октин. Ну, кто еще? Да! Олег Загоруйченко! Боксер, президент общества «Ринг», драчун, но веселый человек и…

В кабинет вошел новый гость. Это был высокий, крупный человек, с маленькой головой и брезгливым выражением лица — профессор химии Хайлов.

— Михаил Федорович, — представился он Гефту, поставив на стол корзину цветов.

Разговор стал общим, пока не появился новый гость — офицер генерального штаба в форме СС.

Совсем не по-родственному. Вагнер бросился к нему навстречу, угодливо пожал протянутую руку и по-немецки представил Хайлова, затем Гефта:

— Наш самый талантливый инженер! Ярый сторонник рейха! Верный слуга фюрера!

— Господин Вагнер ко мне очень добр, — также по-немецки сказал Николай, внимательно рассматривая эсэсовца и в то же время пытаясь уйти от тяжелого взгляда его серых глаз со склеротическими веками.

— У вас хорошее берлинское произношение! — похвалил его Иоганн Вольф-Гросс, он ни слова не понимал по-русски.

Вагнер занимал профессора Хайлова, так как тот не владел немецким, а Гефт разговаривал с Вольф-Гроссом:

— Вы, господин полковник, давно из Берлина?

— Что-то я вижу там, не анисовую? — спросил полковник.

— Пожалуйста! — пригласил Гефт эсэсовца к столику. — Анисовую?

Вольф-Гросс оживился и, кивнув головой, сказал:

— Вы спрашиваете, когда я выехал из Берлина… — сделав паузу, он опрокинул рюмку в рот. — Неделю-Неделю тому назад…

— Как настроение в штабе? В ставке фюрера? — снова наливая рюмки, спросил Гефт.

— Ве-ли-ко-леп-ное! — отчеканил полковник и, только проглотив вторую анисовой, добавил: — Отчего бы ему быть плохим?! Операция на Востоке по выпрямлению фронта не вызывает опасений. Боевое счастье с нами, — он поманил Гефта пальцем и, понизив голос, сказал, — фюрер кует новое чудо-оружие! Под ударом этого оружия Англия капитулирует, и мы всю мощь нашего оружия бросим против Советов!

— Господин полковник, я понимаю, военная тайна, но я инженер, поймите меня… Чудо-оружие — это сверхмощная пушка Круппа?

— Пушка — экспонат исторического музея.

Гефт налил снова рюмки анисовой и, чтобы полковник не подумал, что его спаивают, выпил сам. Расчет оказался верным. Вольф-Гросс выпил рюмку и вытер слезу на склеротическом веке. В его глазах появился блеск.

— Крупповская пушка! — усмехнулся он, взяв Гефта за лацкан пиджака, привлек его ближе и конфиденциально сказал: — Чудо-оружие! В Пенемюнде ракеты подняли свои острые рыла на неприступный Альбион. Поверьте мне, инженер, один удар — и Англия капитулирует! Что Крупп? Над решением этой задачи работают десятки немецких концернов: «Рейнметалл-Борзи», «АЭГ», «Тиссен-Хитон», «Сименс», ну и, конечно, «Крупп»…

Берта Шрамм ввела в кабинет даму, очень тонкую, плоскую, одетую в золотисто-парчовое платье с большим вырезом сзади и спереди. Ее крупный рот был откровенно накрашен.

— Знакомьтесь, прима-балерина нашего театра оперы и балета Гривцова, — представил ее Вагнер.

Скользнув равнодушным взглядом по плоскому бюсту и острым ключицам балерины полковник отвернулся.

Хайлов поцеловал Гривцовой ручку и, закатывая глаза, шепнул ей на ухо какую-то пошлость.

Через некоторое время в кабинет вошла еще одна дама, жгучая брюнетка лет тридцати, — это была Ася Квак, жена Мавромати, хозяина пивной «Гамбринус». Женщину сопровождали двое: компаньон ее мужа — племянник итальянского консула Москетти и боксер Олег Загоруйченко. Только их представили присутствующим, как появился врач-гомеопат Гарах, в смокинге, со свастикой в петлице. Этот откровенный фашист приветствовал всех жестом римских легионеров.

Последним пришел Илинич, человек с неподвижным, словно застывшим лицом и живыми, проницательными глазами. Его тонкогубый, макиавеллевский рот и массивный подбородок выдавали в нем человека жестокого и скрытного.

— Должен был быть еще господин Мавромати, но он просил не ждать его: дела, ничего не поделаешь. Господа, прошу к столу.

Усилиями Берты Шрамм замешательство за столом было ликвидировано. Николай оказался справа от Илинича и слева от Берты. Он пытался ухаживать за своей дамой, в то время как дама прилагала все усилия, чтобы очаровать сидевшего с нею рядом Вольф-Гросса.

Напротив Николая