Клятва и меч - Грэм Шелби

Успех принес за собой, как это зачастую бывает, новые заботы и проблемы.

Одни вельможи толпой ринулись в Бристоль, стремясь высказать свою бесконечную радость от победы императрицы. Они хотели первыми прильнуть к ее прекрасной руке. Оказывается, им пришлось, сжав зубы, терпеть наглого самозванца, и они уже готовились перейти на сторону восставших баронов. Они считали, что должны быть удостоены награды за мужество и верность.

Другие, заперев покрепче ворота своих замков, притаились, сославшись на недомогание. Они знали, что успех еще не есть победа, и решили выждать, не желая рисковать своими владениями.

Кое-кто здраво рассудил, что Англия уже без прежнего короля, но у нее еще нет новой королевы, а значит, закон больше не бьет по их загребущим рукам. Они рьяно бросились на охоту за добром более слабого соседа.

Матильда находилась в трех шагах от трона Англии. Но как трудно было их пройти!..

Бриан так и не приехал в Бристоль, передав через гонца, что у его жены жар. Элиза действительно была больна, хотя истинная причина ее недомогания скрывалась в другом. Императрица послала Бриану письмо с откровенным намеком: «Приезжайте ко мне, как только появится возможность. Благодарности и награды подобны плодам: они становятся безвкусными, когда их варят слишком долго».

Затем Матильда в сопровождении Роберта и Милеса направилась в Лондон. По пути она посетила Черенчестер, Оксфорд и Винчестер, где с благосклонностью приняла покорность епископа Генри. Он был одним из последних, кто бежал с поля боя у Линкольна – но все же он бежал.

– Бог наказал меня за чрезмерное увлечение светской жизнью, – со смирением сказал он. – Отныне я полностью отдам себя служению Святой церкви, на что меня благословил сам папа римский.

Матильда отлично поняла намек и ответила в том же духе, что, дескать, трудно не склониться перед благородством таких возвышенных устремлений и не признать их.

Бурные события этой зимы ничуть не сказались ни на полноте епископа Генри, ни на безмятежном выражении его лица. Он понимал, что, попытавшись защитить своего попавшего в беду брата, взывая к сердцу Матильды, он ничего не добьется, но также и сознавал, что даже она не рискнет напасть на представителя папы в Англии. Церковь, как это уже бывало, послужила ему надежным убежищем, но его амбиции шли дальше алтаря.

Желая оказать императрице самый радушный прием, епископ лично сопровождал ее и ее свиту по своему знаменитому и горячо любимому зверинцу. Он показал гостям волков и рысей, подразнил палкой кобру в клетке, пока она не раздула капюшон, а затем пригласил Матильду прокатиться на прирученном верблюде.

– Если вы усядетесь между его горбами…

– Не говорите глупостей.

– Уверяю вас, моя леди, оттуда почти невозможно упасть. Он не то что этот одногорбый дромадер – с тем действительно трудно иметь дело.

– Нет, – наотрез отказалась Матильда, с неприязнью глядя на равнодушно жующего в вольере верблюда. – На нем тоже невозможно ездить. – Она поплотнее завернулась в свою теплую накидку с капюшоном и сказала: – Все это очень интересно, мой епископ, но моя кровь уже стынет от холода.

– Еще минуту, – взмолился он. – Вы должны увидеть моих павлинов. Я получил новую пару перед Рождеством, и они отлично чувствуют себя в моем зверинце. Раз они выжили зимой, то…

– В другой раз.

– Э-э… но мы же можем вернуться во дворец через парк, это ненамного дальше, зато пройдем мимо вольера с этими чудесными птицами…

Матильда молча повернулась и пошла назад, поеживаясь от стужи.

Епископ посмотрел ей вслед, до глубины души оскорбленный небрежением к своим самым любимым существам. Его пухлое лицо тряслось от гнева. У других вельмож предметом их гордости служили конь, или лес, или жена, и каждый ожидал от гостя восхищения его сокровищами. Для Генри это были павлины. Они оставались неиссякаемым источником его радости и утешения, и пренебрежение ими или равнодушие к ним оскорбляло хозяина.

С мрачным видом последовал Генри за своими гостями во дворец. Его уязвленная душа требовала отмщения, хотя по пути он пытался отвлечься от обиды за своих любимых птиц и думать только о предстоящем разговоре. Он собирался добиться полной амнистии в глазах императрицы. Когда они вошли в одну из немногих отапливаемых комнат, с епископом произошла разительная перемена – из страстного любителя диких животных и экзотических птиц он вновь превратился в искусного политика, умевшего балансировать между церковью и государством, – и все, разумеется, во имя Божье.

В отличие от равнодушной к зверинцу Матильды Роберт и Милес были поражены увиденным и не спешили усаживаться за стол, живо обсуждая каждого обитателя вольера. Они напоминали двух любознательных мальчишек, впервые побывавших на рыцарских турнирах.

– Чертовски досадно, что Генри не предложил мне покататься на верблюде, – возбужденно говорил Роберт, энергично жестикулируя. – Епископ прав, с этого красавца трудно упасть…

– А вы заметили, какие забавные уши у рысей, или как там называются эти хищные кошки? – Отважный воин, вельможа Милес Герифордский захлебывался от ребячьего восторга.

– Должно быть, стоило немалых денег привезти их на кораблях из Аравии… – заметил Роберт.

– Прибавьте к этому еще плату за их поимку. Вы помните, Роберт, как он указал на какое-то небольшое животное и назвал его тушканчиком? Вы не разглядели…

– А-а, это забавный уродец, похожий на крысу, но отлично прыгающий. Он забавно держит передние лапы, сложив их на животе…

Матильда недовольно постучала длинными пальцами по столу:

– В третий раз зову вас, милорды.

Оба графа повернулись к ней и с виноватыми улыбками заняли свои места за столом. Императрица подождала, пока они уселись, а затем негромко сказала брату:

– Пожалуйста, не ломайте больше мебель. Если не согласны со мной, скажите об этом, но оставьте кресла в покое, хорошо?

Епископ Генри выслушал это с удовольствием, поглядывая с насмешкой на смутившегося Роберта.

Они стали обсуждать условия прощения Генри, запятнавшего себя сотрудничеством с «этим узурпатором».

Винчестер был хранилищем королевской казны и архива, содержавшего множество важнейших документов. Матильда требовала, чтобы все это было передано в ее распоряжение. До коронации ей должен быть пожалован титул Леди Англии. Позднее она решит, кто из епископов будет проводить эту торжественную церемонию.

Генри наклонился, водрузив на стол свой объемистый живот.

– Мой брат Стефан, которого вам посчастливилось взять в плен, совершил много ошибок, и Бог наказал его за это. Он пренебрег тем благоговением, которое люди оказывают Святой церкви и переоценил уважение, с которым относятся к короне – его короне. Не желая, чтобы это случилось вновь, мы должны упросить Господа и с помощью Всевышнего избрать вас, Матильда, Леди Англии. Вы имеете на это все основания. Вы законная дочь Генриха I, славного, миролюбивого, богатого монарха, всегда заботившегося о благе народа и процветании церкви. Да, вы можете получить нашу поддержку и быть избранной Леди Англии на Совете епископов, который… – он помолчал, взглянув Матильде прямо в глаза, – который изберу я.