Поплавок из осокоря - Иван Владимирович Пырков

– Тут отродясь никакого Светлого озера не было, и к чему вам кора сдалась – ее, вон, сколь хошь валяется, никому не нужна. А за мормышки спасибо, выручили.

Он косолапо уходит по мостику, не догадываясь, что, остановив нас, нечаянно изменил всю нашу дальнейшую рыболовную жизнь. Да что там рыболовную – просто жизнь. Ведь поплавок из осокоря – это не щепочка какая-нибудь, это целое мировоззрение!

…Тем же осенним вечером Батька принялся за дело. Собрал на кухонном столе все имеющиеся дома инструменты и приспособления для работы по дереву: от бархатного напильника до наждака, от острого перочинного ножика до рубанка. Мама с интересом следила за происходящим и даже не подшучивала над нашей с Батькой затеей – она тоже прониклась ответственностью момента.

Я наблюдал весь процесс от начала и до самого конца и помогал, в чем мог, Батьке.

Осокоревая кора упорная, но пластичная. Она почти что не крошится. И Батька довольно быстро вырезал первоначальную заготовку – еще не обработанный, грубоватый островок коры, имеющий вытянутую форму. А потом начал отсекать, как говорится, все лишнее. И в его руках оказалось изящное осокоревое веретенце. Тогда в ход пошли шкурки, настало время ювелирной огранки.

Батька ведь всю жизнь что-то создавал – писал стихи и рассказы, рисовал картины, составлял книги. Но я редко видел, чтобы он работал, не пряча вдохновения. Отец не любил делать что-то напоказ. Однажды, когда мы встречали весну в пойменных озерах, прилетели лебеди. Они прошли прямо над нами, низко, и мы с отцом слышали, как скрипят их маховые перья, как ликуют их сердца. И я посмотрел тогда на Батьку мельком и заметил, что он стирает слезы рукой. Это было лишь однажды – такое откровенное чувство. И сейчас с Батькой происходило что-то похожее: он изменялся в лице, он волновался, он как будто бы поэму сочинял.

И сочинил!

Он держал на ладони, прорезанной морщинами, не поплавок из осокоря, он держал само совершенство, саму мечту. Как в воспоминании. Или как во сне.

И я заметил проблеснувшую слезу в его глазах, как будто бы отражающих светлую озерную воду.

Мы с Таточкой

* * *

Думаете, больше всего на свете я люблю рыбачить? И правильно думаете. Но все же не так-то я прост. Больше всего мне в радость идти, да что уж – почти бежать! – к весельной лодке, нетерпеливо ждущей у мостков летним улыбчивым утром. И чтобы летучие весла за плечами. И роса на стланях. И удочки на корме. И в синей воде – отражения деревьев.

А главное – чтобы со мной была милая моя Таточка.

Наши друзья Лысики. И не только

И вот мы с Таточкой сейчас поплывем на рыбалку! Вот этот момент для меня самый ценный и желанный – момент сбывающегося ожидания, когда весь летний бесконечный день – день на воде! – раскрывается со всей своей царской щедростью. Раскрывается не для меня одного, что главное. Для нас.

Когда я один, то беру весла, как всегда, просто в кандейке. Когда мы с Таточкой плывем вместе, кандейка превращается в домик, где живут весла. И все вокруг преображается и ликует.

Чтобы не таскать каждый раз тяжкий рыболовный скарб, я постепенно переселяю в лодку все наше с Таточкой снаряжение. И лодка превращается в ковчег. Только самоварного дымка над ней не хватает. Ее борта проблескивают рыбьей чешуей, под стланями скапливается песок, тина и липкая подкормка, корма проседает под тяжестью якорей, удочек, подсачеков, кормушек и прочего-прочего-прочего. Лодочка наша тяжелеет, матереет и огружается. «Не пристегивай, не надо, – машет рукой после вечерней рыбалки Таточка, – никто на такое не позарится!»

Но сейчас утро, солнечное звонкое утро, и я картинно заваливаюсь назад, стараясь захватить лопастями побольше упругой августовской воды, разгоняю наш и без того нетихий ход, а Таточка, назначенная штурманом, громко сообщает о маячащих впереди корягах, камышовых островках и прочих преградах. И летит наша лодочка быстрее и быстрее. Мимо деловитого семейства кропочущих в заводи лысух (по-Таточкиному, лысиков), мимо всегда недовольной посторонними шумами тетушки-цапли, мимо начисто отполированного бобрами упавшего дерева, мимо чуда – плотно прижавшихся друг к другу белых кувшинок, на широких листах которых привольно крошечному, но уже вполне себе деловитому лягушонку, которого Таточка метко прозвала Ак-ва́.

– Как там нынче лысики? – интересуюсь, не переставая плавно взмахивать веслами.

– Сегодня у них семейный совет, – отвечает мой штурман. – Расселись на бревнышке и решают, как им гнездо ухетать. Обиделись, наверно, что мы прошлый раз над гнездом их посмеялись, ненадежным назвали и несовременным. Решились, кажется, на ремонт.

Между прочим, Таточка утверждает, что лысики – очень подвержены чужому мнению. Ранимые они птицы, рефлексирующие. Мы давеча и правда неосторожно посмеялись над их гнездом – по-хорошему посмеялись, по-доброму. Но лысики на другой же день начали новое гнездо строить – кропотать, таскать ветошь и камышинки. И чем старательнее они были, тем раздерганнее и неряшливее становилось их гнездышко. Так что у нас с Таточкой просьба: если увидите гнездо лысиков, то хвалите как можно громче, восхищайтесь его уютом и комфортабельностью.

А мы плывем дальше.

– Что сегодня тетушка-цапля?

– Да что? Расплавались, ворчит, отдыхающие, деваться от вас некуда, всю добычу порасшугали!

– А кувшинки на месте?

– На месте.

– И Ак-ва́?

– И он!

Ну а бобриное дерево – про него и спрашивать-то нечего, никуда не исчезнет еще много лет.

Нет, наше заветное место дальше. За раздвоенным руслом глубокой протоки, за скрытным озерцом-болотцем, где обитают, конечно, русалки и водяные, за подтопленной ивой, за поворотом. И там, в синих далях, нас дожидаются упитанные бронзовые лещики, которые будут медленно поднимать наши поплавки или уводить их наискось под воду…

…Можно, правда, и по-другому представить картину утренней нашей лодочной вылазки. Чуть менее идеализированно, что ли.

– Поплыли! – подначиваю я Таточку. – Поплыли скорее. Утро славное, вода – зеркало. Самая клевая водичка! И солнце неяркое, нежаркое, сквозь тучку…

– Сквозь тучку? – переспрашивает толком еще не проснувшаяся Таточка с небольшой, но все-таки надеждой, что, может быть, ненастье и можно остаться в тепле и уюте. – А дождь нас не накроет? Вчера в «Яндексе» обещали дождь-то!

– Да какой там дождь? Может, и капнет пару капель, может – и побусит чутка. Но это только на пользу, для клева хорошо. Лещи в лодку по такому утречку сами запрыгивают!

– Неужели